Эволюция красоты.

Возвращение концепции эстетической эволюции в эволюционную биологию может стать для нее надежной «прививкой» от заблуждений евгенического прошлого. Принятие нулевой модели «красоты просто так» разрушает логическую неизбежность евгенического образа мыслей, обосновывая ожидания бесполезного и даже вредного с точки зрения адаптации результата полового отбора (см. главу 2). Целостная, истинно дарвиновская эволюционная наука сделает возможными проводить многообразные исследования адаптивного выбора полового партнера у любых животных, включая человека, однако бремя доказательства его адаптивности будет соответственно высоким. Эти изменения обязательно пойдут на пользу эволюционной биологии. А также и миру в целом.

Лично для меня принятие дарвиновского эстетического взгляда на жизнь обернулось и некоторыми неожиданными последствиями персонального свойства, в том числе новыми озарениями о роли в эволюции сексуального принуждения и сексуальной автономии. Когда Патрисия Бреннан впервые предложила мне заняться вместе эволюцией половых органов уток, я подумал про себя: «Что ж, почему бы нет, мне еще не приходилось изучать птиц с этой стороны». Я ожидал, что нам предстоит узнать много интересного об анатомии, но даже не подозревал, во что выльется этот проект и как его результаты изменят все мое представление об эволюции, направив мои дальнейшие исследования по новым, весьма неожиданным путям.

Разумеется, уже давно было известно, что сексуальное принуждение и насилие наносят прямой ущерб благополучию самок животных. Однако, если взглянуть на них под эстетическим углом зрения, становится ясно, что сексуальное принуждение является посягательством еще и на индивидуальную свободу выбора самок. Стоит нам осознать, что насилие подрывает индивидуальную сексуальную автономию, как мы неизбежно приходим к открытию, что свобода выбора имеет значение для животных. Сексуальная автономия – это вовсе не мифическая[366] и малопонятная правовая концепция, придуманная феминистками и либералами. Скорее это продвинутый эволюционный признак, характерный для сообществ многих сексуальных видов. Как нам стало известно на основе изучения уток и других птиц, там, где сексуальная автономия ограничена или нарушена принуждением и насилием, выбор полового партнера может стать тем эволюционным рычагом, который способен отстоять и расширить свободу выбора.

В последних главах этой книги я высказал предположение, что эволюционная борьба за сексуальную автономию самок сыграла решающую роль в эволюции человеческой сексуальности и размножения и стала ключевым фактором развития человечества в целом. Но если это так, то почему женщины всего мира не наслаждаются ожидаемыми результатами этого эволюционного процесса – всеобщим торжеством сексуальной и социальной автономии? Изнасилования, семейное насилие, увечье женских половых органов, браки по сговору, убийства во имя чести, повседневный сексизм, экономическая зависимость и политическое бесправие женщин, до сих пор сохраняющиеся во многих культурах, казалось бы, недвусмысленно опровергают подобный взгляд на эволюционную историю человека. Вынуждает ли это нас признать, что подобные формы поведения являются неизбежной частью «человеческой природы» – частью нашего эволюционного наследия, которое человечеству никогда не удастся преодолеть? Я так не думаю, и теория сексуального конфликта помогает нам понять почему.

Теория сексуального конфликта гласит, что эстетическая коррекция, которая происходит под действием выбора самцов самками, – не единственная задействованная здесь эволюционная сила (см. главу 5). Самцы одновременно эволюционируют за счет конкуренции между собой (еще одной формы полового отбора), которая может поддерживать и даже расширять пределы сексуального принуждения. Этот процесс происходит потому, что эффективность выбора половых партнеров самками имеет свои пределы. Этот выбор может продвигать сексуальную автономию самок, но при этом не является эволюционным механизмом, который позволил бы самкам получить власть и сексуальный контроль над самцами. Пока самцы продолжают развивать механизмы, усиливающие их способность к сексуальному принуждению и насилию, самки остаются в невыгодном положении. Как я уже пояснял в разговоре о половой жизни водоплавающих птиц, «война полов» протекает крайне асимметрично – совсем не как настоящая война. Самцы приобретают все новые виды оружия и инструменты контроля, а самки только обороняются, отстаивая свою свободу выбора. Это очень нечестная борьба.