Эволюция красоты.

Естественно, ученые не любят признавать, что они, как и прочие люди, нередко становятся рабами моды. В современных обзорах по половому отбору в царстве животных об этом неловком эпизоде научной истории почти не упоминается. Однако популярность «честной симметрии» является настолько показательным случаем повального увлечения какой-либо научной идеей, что ее привели в качестве примера в уже упомянутой мной статье в New Yorker, посвященной социологическим аспектам провалов научных идей. К сожалению, она продолжает жить в адаптивных теориях сексуальной привлекательности человека, в нейробиологии и когнитивистике. Можно было бы ожидать, что за истекшие десятилетия новость о том, что эта концепция была дискредитирована, должна бы дойти и до исследователей в области эволюционной психологии, которые по-прежнему ее исповедуют. Однако «честность симметрии»[76] превратилась в идею-зомби – она оказалась настолько привлекательной, что продолжает существовать даже после того, как ее неоднократно развенчали.

Как бы то ни было, гипотеза симметрии все равно могла предложить лишь частичное объяснение эволюции сложных брачных украшений, таких как рисунок на маховых и хвостовых перьях аргуса. Даже если бы она оказалась справедливой, естественный отбор безупречно симметричных сигналов никак не объясняет ни один из целого ряда других специфических и сложных элементов брачных демонстраций аргуса.

Недавно возникшая новая гипотеза адаптивного выбора полового партнера восходит непосредственно к уоллесовской критике Дарвина. Она представляет собой предположение, что сложные ритуалы ухаживания[77] эволюционировали как индикатор физической силы, энергии и ловкости самца. Соответственно, самки оказывают предпочтение таким формам поведения, потому что они вызывают ускорение сердцебиения самца, истощение его энергетических резервов и вынуждают его демонстрировать пределы своих физиологических возможностей. Иначе говоря, чем лучше самец исполняет сложный брачный танец, тем он сильнее и здоровее. Увы, эта популярная идея по нескольким причинам не может объяснить видовую специфичность элементов брачного репертуара, например репертуара аргуса. Несложно вообразить самые разные формы демонстрации, которые создавали бы для самца куда большую физиологическую нагрузку, чем относительно малозатратный с энергетической точки зрения брачный ритуал аргуса. Так почему же вместо него не возникла какая-нибудь более экстремальная форма ухаживания?

Разумеется, я охотно признаю, что для самцов многих других видов животных характерны брачные ритуалы, требующие еще более серьезных физических усилий. Однако сам факт физиологических издержек вовсе не означает, что эти издержки являются честными показателями качества самца. Брачные признаки эволюционируют в равновесии между преимуществами естественного и полового отборов, и их равновесное состояние может быть далеким от оптимального для физического здоровья или выживания. За «красоту просто так» тоже приходится платить[78].

Вопрос в том, является ли физиологическая нагрузка побочным следствием крайнего эстетического совершенства или же главной целью брачной демонстрации. Рассмотрим по аналогии: люди восхищаются невероятными прыжками и пируэтами балетных танцоров потому, что эти действия вынуждают танцоров достигать пределов их физических возможностей? Или же танцоры преодолевают эти физические нагрузки в процессе создания эстетического действа, которым наслаждаются зрители? Ценим ли мы эти проявления физического совершенства танцоров за то, какое эстетическое воздействие они на нас оказывают? Или же за усилия, которые требуются от танцоров для их совершения, а также весьма болезненные последствия для их ног?

Нет никаких причин полагать, что любовь к балету, как и любой другой форме человеческого искусства, основана на том, сколько боли и усилий они требуют от исполнителей. Точно так же нет причин полагать, что самка аргуса или какого-нибудь другого вида выбирает самца исходя из того, как сильно ему приходится напрягаться во время ритуала ухаживания. Во всех случаях значение имеет искусность исполнения, тогда как физические затраты исполнителя вторичны. Тот, кто рассуждает иначе, путает эволюционную причину и следствие. Наконец, как и в случае с аргусом, всегда можно представить себе множество более энергетически затратных, но отнюдь не предпочитаемых действий. Например, атональная концертная музыка XX века[79], от Берга до Булеза, невероятно трудна для исполнения, однако это не значит, что слушатели получают от нее удовольствие.