Евпатий Коловрат. Последний герой Древней Руси

В нескольких проповедях, получивших в литературе название «поучений» или «слов» Серапиона Владимирского, владыка описал современную ему ситуацию на Руси и большое внимание уделил положению страны под игом чужеземцев: «Страшно есть, чада, власти вҍ гнҌвъ божии. Чему не видҌмъ, что приди на ны, в семҍ житии еще сущимҍ? Чего не приведохомҍ на ся? Какия казни от бога не вҍсприяхомҍ? Не плҌнена ли быстъ земля наша? Не взяти ли быша гради наши? Не вскорҌ ли падоша отци и братья наша трупиемҍ на земли? Не ведены ли быша жены и чада наша вҍ плҌнъ? Не порабощени быхомҍ оставшеи горкою си работою от иноплеменник? Се уже к 40 лҌт приближаешь томление и мука, и дане тяжькыя на ны не престануть, глади, морове животҍ нашихҍ, и в сласть хлҌба своего изҍҌсти неможемҍ, и вҍздыхание наше и печаль сушать кости наша. Кто же ны сего доведе? Наше безаконье и наши грҌси, наше неслушанье, наше непокаянье»[67].

Монгольское нашествие здесь воспринимается как проявление Божьего гнева, Кары Господней, обрушившейся на Русь «по грехам нашим». В этом типичном для средневекового мышления объяснении содержался и важный позитивный посыл — гнев Божий не длится вечно. Господь хочет покаяния, а не гибели. Через покаяние, через укрепление христианской веры лежит путь и к освобождению Отечества.

«Пламенные словеса» владыки Серапиона не пропали даром. Пройдет всего столетие, и другой выходец из Печерского монастыря святой Дионисий Суздальский призовет Русь уже и к вооруженному отпору Орде, а его современник преподобный Сергий Радонежский благословит русские полки на Куликовскую битву.

От святителя Серапиона в истории русской мысли начинается традиция осмысления причин монгольского нашествия с точки зрения исключительно Руси. Фактически историки отвечали не на вопрос «Почему монголы пришли на Русь?», а «Почему Русь не смогла отразить это нашествие?».

Первым из историков, кто попытался взглянуть на проблему с другой стороны, был Николай Михайлович Карамзин. Хотя он также считал нашествие и его итоги «ужасным испытанием, которому Провидению было угодно подвергнуть Россию», но эту версию он дополнил и описанием ситуации с монгольской стороны: «Чингисхан, совершенно покорив Тангут, возвратился в отчизну и скончал жизнь — славную для истории, ужасную и ненавистную для человечества — в 1227 году, объявив наследником своим Октая, или Угадая, старшего сына, и предписав ему давать мир одним побежденным народам: важное правило, коему следовали Римляне, желая повелевать вселенною! Довершив завоевание северных областей Китайских и разрушив Империю Ниучей, Октай жил в глубине Татарии в великолепном дворце, украшенном Китайскими художниками; но, пылая славолюбием и ревностию исполнить волю отца — коего прах, недалеко от сего места, лежал под сению высочайшего дерева, — новый Хан дал 300 000 воинов Батыю, своему племяннику, и велел ему покорить северные моря Каспийского с дальнейшими странами. Сие предприятие решило судьбу нашего отечества»[68].

То есть в основе монгольского нашествия лежало стремление великих ханов к всемирному господству.