Европа. Естественная история. От возникновения до настоящего и немного дальше

Самое важное в фауне Монте-Болки – это то, что она является древнейшим известным сообществом рыб, которые и сегодня населяют коралловые рифы. Несмотря на присутствие нескольких вымерших семейств, 250 представленных здесь видов в целом похожи на те, что можно наблюдать на современных рифах, в том числе угрей, рыб-ангелов и скатов. Однако тут отсутствуют рыбы-бабочки и рыбы-попугаи, и это позволяет предположить, что они, видимо, эволюционировали позднее 73. Удивительное исключение – одна окаменелость брахионихта, названного так за плавники, похожие на руки[89]. Сегодня брахионихтиевые встречаются исключительно в холодных водах Южной Австралии и Тасмании[90]. Несколько лет назад у меня был выбор – посетить галерею Академии изящных искусств во Флоренции, чтобы увидеть «Давида» Микеланджело, или отправиться в Музей естественной истории в Вероне, чтобы посмотреть на ископаемых рыб. Вы можете догадаться, что я выбрал. Я приехал в Верону в солнечный четверг и направился к музею, который расположен на другом берегу реки от центра города. Я был обескуражен тем, что он оказался закрыт без каких-либо уведомлений. Я вернулся на следующий день только для того, чтобы обнаружить, что музей каждую неделю закрыт с пятницы до вторника – как раз до того дня, когда мне нужно было уезжать! Эта история, я уверен, знакома многим посетителям итальянских музеев. В утешение мне осталось только побродить по хорошо сохранившейся арене веронского амфитеатра, где на некоторых сиденьях видны остатки аммонитов размером с автомобильное колесо, а их поверхность до гладкости отполирована задами древних римлян. Интересно, задавались ли они когда-нибудь вопросом, что делают на их каменных сиденьях эти огромные круглые формы, похожие на раковины?

Глава 12. Рассказы парижской канализации

Примерно тогда же, когда рыбы из Монте-Болки испускали последний вздох, один регион на севере Франции представлял собой томливый и теплый залив Атлантического океана. Отложения, оказавшиеся на дне этого залива, теперь именуются Парижским бассейном, и в 1883 году французский геолог Альбер де Лапарран, известный своими усилиями по соединению Европы с материком с помощью железнодорожного туннеля, предложил название «лютетский век» (по латинскому названию Парижа – Лютеция) для одного из временных отрезков эоцена, в течение которого образовались породы этого бассейна.

Породы Парижского бассейна включают знаменитый парижский камень – известняк, который применяли для строительства с римских времен, и его теплые кремово-серые оттенки придают городу ни с чем не сравнимую красоту. Когда я брожу по улицам Парижа, не только сцены Французской революции возникают в моей голове, не только восхитительные запахи свежего хлеба и сыров меня очаровывают, но и следы того древнего Парижа – места, где жили морские гиганты и тропические создания, места невиданного биологического разнообразия.

Нет лучшего места, чтобы увидеть следы былой славы Парижа, чем Национальный музей естественной истории в Саду растений. Это один из старейших музеев мира, здесь работали Жорж-Луи Бюффон и Жорж Кювье (отец палеонтологии). В первые десятилетия XIX века Кювье изложил ряд «доктрин», одни из которых прошли испытание временем успешнее других. Он был прав в том, что в прошлом произошло вымирание (тогда в этом сомневались), но ошибался, выступая против эволюции[91]. Вместо этого он разработал теорию, согласно которой жизнь периодически уничтожают какие-то катастрофы и каждый раз господь возрождает ее заново. Это логически вытекало из его исследований ископаемой летописи[92]. В представлении Кювье большинство ископаемых видов оставались сходными по форме от первого появления до последнего, а «недостающие звенья» крайне редки. Это также было известно и Дарвину – и очень его беспокоило. Но Дарвин понял то, чего не смог понять Кювье: доисторическая эпоха настолько обширна, что окаменелости позволяют нам всего лишь мимолетно взглянуть на жизнь в давние времена. Согласно принципу Синьора – Липпса, это означает, что мы почти никогда не видим в ископаемой летописи ни происхождения вида, ни его исчезновения.

Некоторые свои работы Кювье выполнял вместе с профессором естествознания Александром Броньяром. Вместе они изучали окаменелости, обнаруженные в окрестностях города, многие из которых были найдены во время раскопок знаменитых водостоков Парижа. Еще одним богатым на находки местом был Монмартр, где из-за добычи гипса, шедшего на изготовление штукатурки, почти обрушился знаменитый холм[93]. Обилие окаменелостей (как сухопутных, так и морских организмов) позволило Кювье выработать правила стратиграфии (более молодые породы перекрывают старые).