Европа в эпоху Средневековья. Десять столетий от падения Рима до религиозных войн. 500—1500 гг.

В-третьих, христианство учило, что сознательные отношения, установленные между человеком и Богом в этой жизни, определят его судьбу за гробом и что, следовательно, правильный нравственный характер как необходимый продукт этих отношений, как неизбежный плод и проверка гармонии человеческой воли с божественной, имеют серьезную важность. Неправильная и безнравственная жизнь разрушат эту гармонию между Богом и человеком, от которой зависит его вечное блаженство. Я сомневаюсь, что раннее христианство где-либо сформулировало это учение в таких словах, но если утверждение имело более конкретную форму, то этический смысл и влияние были именно такими, как мы указали[43].

Из этой уверенности с неизбежностью следует, что многие действия, которых древний закон не принимал во внимание, а древнее общество считало несущественными или даже нейтральными в нравственном смысле, могли представлять огромную важность как постоянные элементы, определяющие отношение человека к Богу. Несомненно, в первую очередь именно благодаря влиянию этого учения, в силу введения идеи греха как руководящей идеи в этику христианство осуществило свою задачу по повышению общих моральных стандартов и разъяснению конкретных этических суждений, как, например, если выбрать один из самых показательных случаев, в тех переменах, которые произошли в отношении сексуальных прегрешений.

Другой вывод из этого учения относительно характера заключался в том, что определяющим фактором во всех этических суждениях индивида должен быть внутренний характер, а не внешнее действие, и что внешнее действие имеет значение только как свидетельство внутреннего характера. Это также была не совсем новая идея, но христианство придало ей гораздо более яркую и наглядную форму, чем когда-либо прежде, когда записало в книге, которую читали и перечитывали как особый религиозный путеводитель и руководство для всех верующих, поразительные слова своего основателя, в которых он провозгласил, говоря о некоторых самых неискоренимых пороках любой эпохи, что затаенное в сердце вожделение несет на себе такую же вину, что и фактическое действие.

В-четвертых, среди вкладов христианства в этику — и в каком-то смысле это оказалось самым решающим этическим влиянием — было учение о том, что надежда есть и для морально развращенного и испорченного характера. Христианство учило, что, если внутренний характер не праведен, он может быть преобразован Божьей благодатью, если человек признает для себя наивысшую истину его религиозного учения — прощение грехов через веру в искупление Христа, чтобы он мог быть преобразован весь сразу, единым наивысшим выбором, сознательным подчинением воли Богу, так, чтобы человек полюбил то, что ненавидел, и возненавидел то, что любил. И еще оно учило, что сила, которая настолько меняет жизнь, продолжит и дальше оказывать божественную помощь в моральных стремлениях и трудностях новой жизни. Здесь следует отметить один существенный момент, полностью независимый от какого бы то ни было возможного религиозного значения: христианство действительно создало в сознании людей крепкую и доверчивую веру в такое преобразование, и это исторический факт[44].