Феодора. Циркачка на троне

Растаявший на реках лёд и грязь помешали идти, и кутригурские гунны остановились. Это дало Константинополю надежду, что они повернут обратно со своей добычей, как и прежде, чтобы уйти на новые пастбища в степи. Но когда дороги подсохли и в полях появился урожай, гунны разделились. Одна армия повернула на запад, на родину Юстиниана, чтобы высадиться в Греции, вторая — заняла горы Траса. Главная армия хана направилась на юг, мимо города Адриана, к Константинополю. Около семи тысяч всадников быстро следовали за ханом.

«Не встречая сопротивления, — пишет свидетель Агафий, — они прочёсывали сельскую местность, безжалостно грабя. Уводили знатных женщин. Беременные рожали детей уже в пути. Не в состоянии скрыть схваток или запеленать новорождённых они продолжали идти вперёд, несмотря на страдания. Несчастных детей оставляли там, где они появились на свет, на съедение псам и птицам-падальщикам».

Белизарию, получившему вести с севера, казалось, что это настоящее нашествие. Гунны шли туда, где не было никаких гарнизонов, они пытались построить лодки из ветвей и брёвен. Две колонны на западе, по-видимому, ставили своей целью грабёж, но сила во главе с ханом двигалась к Константинополю.

«Невозможно было оттеснить варваров, — вспоминает Агафий, — не было ни военных гарнизонов, ни оружия, ни обученных людей. Римская армия уменьшилась до невероятно маленького размера, не подходящего для нужд огромного государства. Общая численность армии должна составлять 645000 солдат, но в Константинополе не набралось бы больше 150000. Из них некоторые были в Италии, Африке, Испании, Колхиде, Александрии и вдоль Нила, кое-кто на персидской границе, где требовалось всего лишь несколько солдат по причине установленного мира».

Оставалась Длинная стена вдоль полуострова и огромные тройные стены самого города. Поскольку на улицах находились тысячи людей, можно было надеяться на оборону города. В течение жизни нескольких поколений ни один враг не доходил до ворот города, защищённых самим Богом.

Вначале Юстиниан не верил новостям с севера. Римская армия, охраняющая северную дорогу, была уничтожена. Не имелось вестей о гарнизонах, императорских стражниках и добровольцах из фракций прасинов и венетов. Командующий Сергий, начальник армии, попал в плен. Преследуя беженцев, гунны приближались к городу. Длинная стена не сдержала их. Ужасные всадники просто проезжали сквозь бреши в стене, сделанные землетрясением и увеличенные крестьянами и студентами военной академии, которые выходили из города по приказу Юстиниана. После этого ничто не отделяло Константинополь от гуннов.

Сначала медленно, но потом быстрее на улицах воцарилась паника. Поток беженцев в ворота превратился в человеческую лавину из семей с нагруженными тележками, скотом и домашней утварью. Жители деревень шли в город. С собой беженцы несли рассказы о смертях и пожарах, ещё более устрашающих, чем в действительности. Собираясь в полуразрушенной Великой церкви, они в испуге искали защитника и вдруг вспомнили о Белизарии.

Вскоре в воротах дворца собрались сенаторы и офицеры, призывая императора. Когда он не вышел, они нашли силентиариев, чтобы передать сообщение. Они молили: цезарь должен призвать Белизария на защиту города. Но Юстиниан не хотел этого делать. Несмотря на отставку, первый гражданин города был всё ещё героем. Наверное, семидесятисемилетний император ни в чём не подозревал талантливого полководца, просто не любил его. Юстиниан всё ещё был тщеславен. Из окна он глядел на толпу взволнованных людей в Августеоне, взбирающихся на пурпурное мраморное основание медной статуи своего императора, умоляя его призвать Белизария. Казалось, что они не ждали помощи от самого цезаря, который в течение тридцати лет вёл войны.

Юстиниан упорно игнорировал мольбы своих патрициев и солдат. Он ошибочно приказал перевезти в город и отправить на азиатский берег сокровища из всех сельских церквей от Золотого Рога до побережья Эвксина. Но при виде судов, покидающих гавани, началась паника. Распространились слухи, что обитатели дворца покидают город. В Августеоне слышались крики: «Дай нам Белизария! Трижды Августейший, пусть командует Белизарий!»

В ужасе толпа помнила, что их почётный гражданин каждый раз выходил победителем из войн с варварами. Беженцы, покинувшие свои дома под натиском гуннов, были больше озлоблены, чем жители города, которые ещё не понесли никакого ущерба. Как их защитил император, император римлян, который запёрся в своём дворце с золотом и стражниками, готовясь бежать на кораблях?