Феодора. Циркачка на троне

Юстиниан не хотел признавать настолько великой пропасть между востоком и западом, что её невозможно уничтожить. Ему казалось, что люди на улицах молчаливо сопротивляются его планам. Они не имели права голоса на пятом вселенском соборе, они уже не приходили к Юстиниану с прошениями, а следовали за своими сомнительными священниками, чтили своих собственных святых и ждали чудес избавления от страданий. У армян был свой католикос, который, по их требованию, не должен подчиняться императору в Константинополе. Ортодоксальные египтяне спорили с православными, потому что церковь египтян была великой ещё до того, как построили Великую церковь в Константинополе. Говорили, что Юстиниан должен выполнять заветы Христа, вместо того чтобы оспаривать их.

Размышляя над этими проблемами, правитель приказал префекту арестовать астрологов и будущих пророков и провезти их по улицам на верблюдах. Однако место арестованных заняли другие. Что объединяло одних и разделяло других? Явно не традиция, поскольку они уже не помнили понятия «империя». Белизарий заявил, что рекруты, которых обучали в Стратегиуме, уже не понимали латинских приказов, они повиновались самой команде, а не словам. И естественно, этих людей объединяло не место рождения, потому что даже во дворце императора окружали африканцы, армяне, саксы, герулы, сирийцы или фракийцы.

Нет, только одно объединяло этих людей — их вера. Совершенно различные, говорящие на всех языках Вавилона, они относились к императору как к защитнику, данному промыслом Божьим. Разве не они приветствовали его двадцать шесть лет назад, как «нашего императора, данного Богом»?

Он был их басилевсом, представителем вечности...

Разве не он старался исполнить свой долг: строил новые церкви в старых святых местах, корпел над томами истории христианства, судил приходских епископов? Во время войны он разгромил еретиков-ариан и язычников-персов.

И всё же ему не удалось повлиять на слуг своей церкви Святой Софии. Но почему?

Юстиниан не находил ответа на этот вопрос. Его усталый ум мог только верить, что он близок к решению, но оно пока избегает его. Оставалась ещё возможность силы. Он ссылал отступников, казнил самаритян, манихеев, евреев и принуждал ариан и несториан принять православную веру или расстаться со своим добром и свободой. В первые годы правления Юстиниан пытался так пс ступать, но результатом стали ещё большие несчастья.

Размышляя, пока у него не началось головокружение, император пришёл к выводу, что может усилить православие с помощью армии, приказав Нарсесу захватить Пелагия. Но он помнил рёв толпы, видевшей, как Вигилий окровавленными руками хватался за колонны.

Проходили месяцы и годы. Никто не мог подсказать правителю выход.

Возможно, Юстиниан никогда не принимал решений осознанно. Он подчинялся воле народа, не используя силу. Ни одного папу из церкви Святого Петра больше не сажали на галеру и не доставляли в суд Константинополя. Отколовшиеся церкви востока получили разрешение следовать своим доктринам под защитой императора, хотя даже в Сирии и Египте эти церкви становились национальными. Паломники спокойно приходили и уходили из Дома монахов. Вселенский собор больше не собирался. В своих горах армянский католикос ещё больше отошёл от Константинополя. В Азии Яков Барадеус организовал свою собственную якобитскую церковь. В пустынях арабские племена продолжали придерживаться языческих верований, смешанных с христианским понятием единого Бога.

Зародились католическая Европа и православный восток.

Но если бы отсутствовала единая вселенская власть, тогда Римской империи пришёл бы конец. Странно, но империя, которую хотел возродить Юстиниан с помощью военной силы, была потеряна на совете в Великой церкви. Он не мог и представить, что его царство повернётся к востоку, будет говорить на тех языках и вскоре станет известно под именем старого города, погребённого под его дворцом, под именем Византии.

Он был цезарем и папой того, что казалось ему мировой империей. Не по своей воле и после долгих усилий он объявил себя цезарем, поднял меч, который держали Август и Феодосий Великий.

Что осталось Юстиниану?

В возрасте семидесяти пяти лет он целыми днями просиживал в стенах дворца и уже не мечтал о Риме цезарей, вместо этого он занимался поисками внутреннего смысла, изучал калейдоскоп событий, происходящих в мире, пытаясь найти способ защитить город с помощью интриг, умов и силы других людей или предательства. Он всё ещё тщеславен и, по понятиям западного кодекса рыцарства, труслив, но у него есть горячее желание выжить. Он отказывается быть чьим-либо рабом. Его цивилизация стала смыслом его жизни.

Юстиниан уже не император и не цезарь, а басилевс и автократ своего народа, деспот, зависящий от одобрения людей. Из своего дворца он идёт только в Великую церковь, где может отдохнуть, окутавшись золотой дымкой воспоминаний.