Феодора. Циркачка на троне

Феодоре было странно и обидно, что люди, которым она так доверилась, вынуждены покидать свои дома. Беседуя с жителями у ипподрома в Антиохе и проститутками, ждущими наступления вечера, с прекрасно уложенными волосами, Феодора пыталась выяснить, почему это произошло. Девушки рассказали ей, что старые праздники в их большом, любящем развлечения городе запретили. Юстин назвал их языческими! В Антиохе устраивались гонки колесниц, прежде чем Константинополь, город, построенный, чтобы навести порядок в государстве, перестал убивать гладиаторов и переключился на медведей.

Но что же случилось в Константинополе?

Девушки объяснили, что на играх в честь консула Виталиана старый ветеран Порфирий выиграл скачки, побив всех соперников. Порфирий привёл толпу в исступление, а ночью улицы ярко осветились лампами, а венеты и прасины прошли по улицам в своих разноцветных одеждах. Наравне с великолепным Порфирием толпа объявила Виталиана истинным цезарем. Что уж говорить о номинальном правителе Юстине или его племяннике — книжном черве Юстиниане. Из всей этой троицы толпа потребовала лишь Виталиана. А Юстиниан и его стареющий дядюшка (эта достойная парочка) пригласили благородного Виталиана отужинать в дельфийском зале дворца, в коридорах же запрятали наёмных убийц, которые вонзили в него полдюжины ножей. Естественно, впоследствии было заявлено, что Виталиан погиб в драке. Но все говорили, что тот пришёл без охраны, лишь у дверей его ждали два секретаря. И поскольку их тоже убили, они не могли засвидетельствовать истину. Это позорное дело — обычное для наступивших суровых времён.

Найдя в Феодоре внимательного слушателя, девушки из рощи Дафны высказали ей свои горькие упрёки. Они винили во всём хитрого Юстиниана больше, чем Юстина за его законы, изданные для венетов. По их мнению, ни один солдат никогда бы не додумался выставить войска в их роще — святилище любви и вина. Эти обряды могли считаться языческими много лет назад, но теперь запрещать их — значило отбирать хлеб и вино у девушек из рощи Дафны. Только бесчувственный римлянин мог издать такой вердикт. Разве не типично для римлян заставлять народ повиноваться своим законам? Философы называют это лицемерием. Старый Юстин написал Северусу, патриарху Антиоха, что его священный язык будет отрезан, если он продолжит читать свои проповеди. И это говорит охранитель Христовой веры, призванный сеять семена правды!

Феодора была вынуждена признать такое неслыханным.

Поистине так! И более того, лицемерный Юстиниан добился, чтобы его называли консулом, когда благородный Виталиан ещё не успел остыть в могиле. Прекрасно! На играх в честь Юстиниана в новом году он устроил настоящий спектакль на ипподроме, отправив на бойню двадцать львов и тридцать пантер, бросая в толпу золотые и серебряные монеты. И он же за одну ночь платил женщине с площади Венеры всего несколько оболов. А несравненный Порфирий даже не сел в колесницу с Юстинианом, отговорившись болью в руках, — милый старичок! Хотя Юстиниан и потратил целое состояние на играх, они прошли натянуто, и толпа прокричала ему всего одно приветствие — святое возмездие неграмотному дурачку за запрет праздников в роще Дафны.

Феодора вынуждена была согласиться. То ли вести из родного города пробудили в её душе новую надежду, то ли мечта о богатстве потянула её туда, но вскоре она появилась в Константинополе, став любовницей в доме Юстиниана.

Совместное правление в течение пяти или шести лет не разрушило отношений Юстина и Юстиниана, а лишь сделало их более напряжёнными. Новый самодержец следовал политике твёрдой руки и не допускал к себе близко помощников, и даже продавец индульгенций считал, что это в порядке вещей. Юстин пошёл ещё дальше, наладив мир с папой римским, причём именно Юстиниан отправил папе письменное приглашение посетить патриарха Константинополя. Будучи опытным солдатом, Юстин избегал мятежей, на корню уничтожая все проявления недовольства (Юстиниан устранил одного чрезвычайно опасного командующего, с помощью наёмных убийц венетов покончив с Виталианом).

В великолепных залах дворца старый Юстин принимал иностранных послов. Никогда ещё дворцовая стража так не напоминала статуи в одеждах из белого шелка, опирающиеся на посеребрённые боевые топоры, как в правление Юстина. Тем временем бывший Пётр Саббатий стал умом, если не закулисной силой империи. Годами он изучал науку управления, не обременяя себя государственными делами. Он трудился без отдыха, никем не принуждаемый, — удивительное явление в Священном дворце, — и другие патриции изумлялись, поняв, как много он успел узнать об их должностях. У него был лишь один недостаток, обычный для варвара: он был убеждён, что каждый должен выполнять то, что он задумал.