Феодора. Циркачка на троне

Когда Феодора ощущала прикосновение проворных рук, возлагающих ей на голову диадему, украшенную россыпью драгоценных камней и жемчугов, которые гроздьями свисали на уши, она физически чувствовала присутствие этих призраков и осторожно предпринимала попытки стать такой же изящной, как и афинянка. Из-за присущей ей слабости она поздно вставала; ей не нравилась бледность щёк и плотно сжатый рот, и поэтому она заставляла служанок румянить кожу, смягчая краску пудрой; она не могла выносить долгие часы работы, которых так пунктуально придерживалась Пульхерия, и редко встречалась со своими советниками. Феодоре больше нравилось лежать под занавесом на крыше дворца Дафны, ожидая Юстиниана. Там, глядя на ипподром, она благосклонно приветствовала просителей, словно позволяя побеспокоить себя.

В отличие от Юстиниана, в начале своего правления она не ощущала полной безопасности. Патрицианки, возражавшие против её брака, неохотно воздавали ей подобающие почести. При первой же оплошности Феодоры эти женщины сплотились бы против неё. Вначале она не доверяла никому, а затем доверяла только тем женщинам, которые поверяли ей свои горести. После того как Феодора помогла им золотом или своей властью, ей казалось, что они не предадут её. Однако она слишком хорошо осознавала, что появление нового лидера, особенно из военных кругов, или прихоть толпы могут изгнать её из дворца обратно в Дом Феодоры. Наряду с чиновниками дворца, всю жизнь игравшими роль, словно в театре, она показала себя более изощрённой и талантливой актрисой.

Подсознательно Феодора полюбила роскошь своих новых комнат. Поскольку Юстиниан редко покидал дворец, она следовала его примеру и совсем не выходила. Она обожала чуть тронутые морозцем гранаты и сирийские финики, которые на золотых блюдах подавали к столу слуги. А когда Феодора слышала знакомый шёпот: «Славная императрица — радость мира», её тело радостно трепетало, словно в объятиях любовника.

Феодора побывала в пустой пурпурной комнате в южном саду, поросшем кипарисами. Детей она всё ещё не имела.

Когда Юстиниан кратко набросал новый указ, касающийся брака, чтобы Трибоний внёс его в законы, Феодора сидела рядом с ним и даже не улыбнулась, когда он написал, что женщин следует защищать от «слабости, присущей их полу». Такое начало не значило ничего по сравнению с тем, что было написано далее: женщины с позорным прошлым после свадьбы «становятся свободными женщинами, никак не отличающимися от тех, чья прошлая жизнь была безупречной». Равные права получают также их дети и наследники. Феодора убедила мужа написать этот указ, что он с видимым удовольствием исполнил. Хотя она внимательно наблюдала за ним, когда они обсуждали все детали, но он, казалось, совсем не удивился, чему жизнь научила Феодору. Он, естественно, не забыл, что она развлекала мужчин на сцене. Узнал ли он её лучше? Юстиниан никогда не говорил об этом.

Скоро Феодора поняла, что голова Юстиниана занята только законами. Он измерял всё с точки зрения законности или незаконности. Он не думал, подобно Феодоре, о желательности происходящего. И более того, Юстиниан выносил свой вердикт с чувством глубокого внутреннего удовлетворения. Ведь это говорил сам цезарь!

Почти тотчас же дочь сторожа цирковых животных приняла твёрдое решение, что никогда не будет ни о чём умолять своего повелителя или беспокоить его своими делами. Если её супруг теперь считает себя облечённым властью цезаря, то и она будет обращаться только к нему, ссылаясь на законы или Божью волю. Но это решение было Феодоре не по душе.