Феодора. Циркачка на троне

Порой все торжественные церемонии, сопровождающие нового цезаря, выглядели глупо. Спальня, которую Феодора делила с Юстинианом, уже не называлась Священной комнатой, она служила для того, чтобы в ней супруги предавались любви. Выйдя из этих священных апартаментов, Феодора оказывалась как бы сама по себе. Даже в церкви Августа сидела отдельно на балконе со своей свитой. Феодора чаще видела хозяйку женской половины дворца, чем Юстиниана, и иногда боялась этой величественной пожилой женщины, которая убирала её комнаты, переставляя мебель и располагая цветы в хрустальных вазах не потому, что того хотела новая императрица, а потому, что этого требовала традиция. Под взглядом хозяйки стройная молодая Августа не могла поспешно пройти по комнате, она должна была шагать медленно, будто волоча тяжёлый груз. В такие минуты ей просто хотелось встать на голову. Однако пришёл день, когда Феодора уже не чувствовала страха перед хозяйкой. Это произошло из-за запретного вина. Поскольку Юстиниан не прикасался к вину, оно никогда не появлялось на столе в её маленькой гостиной. Длительное время обходясь без вина, Феодора просила слуг сманивать фиги в сладком вине с Кипра и подавать ей виноград, сбрызнутый вином и крепким мёдом. После этого, к её удивлению, простая вода в бокале волшебным образом превратилась в слабое кипрское вино. Отпив из бокала, Феодора с любопытством поглядела на бесстрастные, как всегда, лица слуг. За стулом императрицы стояла хозяйка, будто желая убедиться, что еда подана отменно. Феодора немедленно вскочила и обняла пожилую женщину.

   — Какой чудесный дар, — прошептала она.

Хозяйка вспыхнула и улыбнулась:

   — Это из нашего виноградника на острове.

   — Я буду только его. По крайней мере, фруктов больше не хочу.

Вино обрадовало Феодору. Но она знала, что Юстиниан никогда не делает ничего, повинуясь лишь чувствам. Когда он писал и перечёркивал новые законы, она заметила, что всех содержателей публичных домов следует выслать из города. Но император ответил, что они не нарушают закона: платят налоги и не причиняют никому вреда намеренно. Сдерживая раздражение, Феодора попыталась вспомнить всё, что знала о законах.

   — Что мне на это ответит цезарь? Разве не преступник тот, кто забирает себе деньги другого? Разве это законно, заставлять несовершеннолетнюю девочку подписывать контракт, который принесёт выгоду другим?

Так она убедила своего супруга поставить содержателей притонов вне закона. Он не стал говорить про возражения Иоанна Каппадокийского, а просто написал: «...поскольку выяснилось, что иные люди ходят по городу, предлагая бедным девушкам одежду и обувь, и таким образом заманивают их в притоны в этом процветающем городе, где несчастных держат силой, плохо кормят и одевают, заставляя их удовлетворять чужие прихоти. Эти содержатели притонов заставляют девушек подписывать бумаги, полностью порабощающие их, а сами забирают себе всю прибыль. Некоторые из этих людей настолько нечестивы, что оскверняют девочек моложе десяти лет, о чём мы получили тайные сведения, поэтому наша цель — освободить город от этой скверны». Закон предусматривал выкуп девушек и приговаривал содержателей притонов к высылке из города.

Юстиниан серьёзно вознамерился очистить город. Он предупредил Иоанна: «Пусть твои руки будут чистыми», и тот послушно поклялся следовать этому.

И всё же Феодора придерживалась другого мнения. Ей казалось, что «слабость женского пола» не проклятие или физический недостаток, а именно слабость, причиняемая грубыми прихотями мужчин. Она на себе испытала это. Вскоре все те, кто носил прополому — похожий на башню головной убор со спускающейся вуалью, поняли, что в лице новой Августы могут найти защитницу. Более того, к ней можно привести своих друзей, пожаловаться на супруга, попросить развода или потребовать признания ребёнка. Придворные патрицианки играли роль шпионок, предупреждая Августу о её недоброжелателях, открывали ей свои тайны и никогда не предавали её. Так в городе узнали про «Феодору и её женщин». Весть об этом облетела все закоулки. Некоторые посмеивались, большинство же чуть не лопнули от негодования. Рассказывали про патриция Тимофея, который попросил новую Августу помочь ему собрать дань. Тогда Тимофей ещё не знал, какому риску подвергается. Он считал, что у него всего лишь простая жалоба, и вёл себя как многозначительный величественный вельможа. Однако про него говорили, что он может из любого выжать всю прибыль до единого обола, и прислужницы Феодоры со слезами рассказывали ей эту историю.