Феодора. Циркачка на троне

Очевидно, прасины жаловались не на одного солдата. Почувствовав угрозу, Юстиниан ответил через глашатая с лужёной глоткой:

   — Тихо, евреи, манихеи, самаритяне!

   — Ты называешь нас евреями и самаритянами? На нашей стороне Матерь Божья!

На скамьях раздались шум и ропот, когда толпа услышала последние слова.

Глашатай:

   — Тише, вы, или ваши головы слетят с плеч!

После этого оратор сменил тон. Он умолял великолепного Юстиниана не гневаться на его просьбу. Ведь у него есть веские причины, чтобы жаловаться именно теперь. Он говорил от имени тех, кто не мог прийти во дворец или добиться аудиенции в каком-нибудь государственном учреждении. Ему самому пришлось добираться сюда окольными путями, а сейчас он жалеет, что вообще пришёл. Ему, просителю, угрожают казнью!

Глашатай:

   — Каждый волен идти куда хочет, не боясь ничего.

Искушённый в ораторском искусстве демарх оглянулся на сидящих людей.

   — Мне говорят, что я свободен, и всё же не разрешают пользоваться своей свободой. Если человек свободен, но он прасин, то будет наказан. Фемида закрывает глаза при виде зелёного цвета. Прекрати убийства, пусть нас наказывают по закону! Люди не могут выносить угнетения, именуемого законным наказанием. Лучше бы этот Саббатий никогда не появлялся на свет, потому что его сын убийца!

Оратор возвысил голос над рёвом толпы, заглушивший протесты Юстиниана.

   — Да, продавец леса, который был здесь зрителем утром, зарезан днём. Господин наших жизней, кто убил торговца?

До этого момента лидер венетов только скептически слушал. Теперь же он дал волю словам.

   — Твоя фракция — единственная, кто приходит на ипподром с убийцами!

Демарх:

   — Да, с представителями твоей фракции. Вы можете убивать и скрываться от ответственности. Милостивый Юстиниан, кто убил продавца леса?

Глашатай:

   — Вы сами.

   — Юстиниан, кто убил сына Эпигата?

   — Ты пытаешься свалить вину на венетов!

   — Пусть смилуется над нами Господь! Бог с нами! Я готов поспорить с любым, кто скажет, что Бог допускает всё это. Кто же виновник? Скажите!

   — Ты богохульствуешь! Молчи!

   — Если так будет угодно великолепному Юстиниану! Теперь я знаю правду, но буду молчать. Не следовало искать здесь справедливость. Если мы останемся здесь, то наши кости будут гнить в земле. Собирайте свои кости, зрители!

По этому сигналу прасины со своим оратором выбежали из амфитеатра, а через минуту за ними последовали венеты. Начались уличные бои.

Глядя на ипподром с крыши дворца Дафны, Феодора знала, что Юстиниан проиграл в споре. Он слышал угрозы в свой адрес, но не сумел утихомирить толпу. Старый Юстин успокаивал фракции с помощью своего авторитета у обеих.

Император приказал префекту арестовать и казнить зачинщиков бунта. Стражники схватили семерых человек и повели их в гавань к виселице. По странному стечению обстоятельств верёвки оборвались под весом двух жертв — они остались в живых. Это оказало большое впечатление на суеверных граждан, а монахи из больницы Святого Лаврентия унесли выживших в безопасное место, ведь больница была священным и неприкасаемым убежищем. Взбешённый префект окружил больницу кордоном солдат. По счастливой случайности один из спасшихся принадлежал к венетам, другой — к прасинам.

Весь понедельник страсти в городе разгорались. Во вторник Юстиниан решил как ни в чём не бывало продолжить игры. На ипподром стекались толпы народа, и тут же послышались требования освободить двоих выживших во время казни. Потерпев поражение в предыдущей стычке с толпой, Юстиниан решил молчать. В результате после каждого заезда раздавались крики: «Освободи тех, кого хотели повесить твои слуги, но спас Господь!»

То ли бездействие Юстиниана придало толпе смелости, то ли её вели какие-то неизвестные лидеры, но вторник закончился общим бунтом. Толпы вооружённых людей прошли по улице Мезе и ворвались в Преторий, поджигая на пути дома. Ободрённая лёгким успехом толпа проникла в арсенал в поисках оружия и разрушила порталы Августеона в конце улицы. Народ потребовал, чтобы к нему вышли сенаторы, а когда никто не появился, сложил всю мебель в здании Сената и поджёг. Пламя перекинулось на церковь Святой Софии.

С наступлением темноты толпы бунтующих пошли к прилегающему к дворцу Форуму Октагона. Людей явно кто-то возглавлял. К ним присоединялись преступники, сбежавшие из подожжённой тюрьмы, а путь указывали стражники из вельмож, выступающие против Юстиниана. Прасины объединились с венетами — зловещий признак — и придумали себе клич: «Да здравствуют благородные прасины и венеты!» Пароль восставших — крик толпы в цирке: «Ника!»

К утру Священный дворец был окружён и отрезан от города пламенем и вооружёнными людьми. Юстиниан знал, что на карту поставлена его жизнь, ведь он оказался осаждённым во дворце.