Феодора. Циркачка на троне

Когда травы налились, а богатый урожай созрел, через дунайские границы прорвалась новая орда. Ведомые воинственным ханом и подгоняемые аварами булгарские гунны проникли в горы Македонии и через Грецию добрались до Коринфского перешейка, где их остановили обнесённые стенами укрепления, после чего они повернули к самому Константинополю. Это дикое племя грабило села, убивая взрослое население, уводя с собой женщин и детей в качестве рабов; гунны появились из долин Траса и достигли Длинной стены, построенной Анастасием. Единственно доступная полевая армия находилась в Северной Италии, где Белизарий теснил полчища вооружённых боевыми топорами франков, одновременно отгоняя готов к Равенне. Юстиниан умолял командующего поторопиться.

Затем император получил вести, которые ужаснули его. Витигис каким-то образом внедрил в империю лазутчиков в обозе сирийских купцов, добравшихся до Ктесифона и столицы персидского падишаха. После этого с Востока приходили только плохие известия. Сит, опытный командующий восточными армиями, — муж актрисы Комито, сестры Феодоры, — был убит; на Кавказе армяне начали очередное восстание. А в Ктесифоне персы услышали воззвания готских ораторов, призывавших не ждать, пока Юстиниан возродит средиземноморскую империю, а одолеть его прямо сейчас на Востоке, пока он слаб. Нарушив постоянное перемирие по какому-то ничтожному поводу, персидский монарх приготовился выполнить план готов. А на Востоке не было и намёка на римскую армию.

Оказавшись перед лицом катастрофы, которой он меньше всего ожидал, правитель снова написал Белизарию. Почти с негодованием он узнал, что гунны уже приблизились к Длинной каменной стене, не представлявшей препятствия для десяти тысяч вооружённых солдат. Кочевники начали захватывать города близ столицы. Под покровом ночи некоторые гунны подошли к водной глади Босфора и перебрались на другой берег на плотах. Императорские войска сгрудились за укреплёнными стенами городов, а сельские жители спасались бегством.

С крыши дворца в Гироне Феодора и Анфимий видели зарево пожаров: горели виллы, беженцы стекались в сады. И высланный патриарх, и актриса-императрица привыкли к бедствиям. Феодора сама на лодке переправилась в частную пристань Священного дворца и нашла Юстиниана в кабинете. Он бодрствовал, как всегда, и ходил меж стопок сваленных донесений, а Великий конюший и другие члены стратегического совета ждали снаружи. Император думал, что гунны поступят как обычно и уйдут с награбленной добычей и тысячами пленников. Это был чудовищный набег. Он полагал также, что Восток представляет большую угрозу. В течение жизни трёх поколений никто ни разу не перешёл восточной границы. Белизарий должен немедленно вести туда свою армию.

   — Персы — религиозные фанатики, — пробормотал правитель. — Если они обнаружат свободный путь, то вообразят, что бог солнца на их стороне, и кинутся вперёд. Если им будет противостоять сила, они засомневаются и повернут. Белизарий знает, как заставить их сомневаться.

   — Тогда почему, — зловеще спросила императрица, — ты отправил его на запад?

Феодора смотрела в одутловатое усталое лицо императора, а он, споткнувшись о трибуну, уронил вазу. Павел, начальник силентиариев, беззвучно вошёл в зал. Юстиниан неуклюже нагнулся, чтобы собрать осколки, а Павел встал на колени помочь ему. Было забавно смотреть, как император и его офицер собирают осколки бесполезной теперь посуды.

Вмиг Феодору осенила невероятная мысль. От искусного Белизария зависела судьба целой империи. А неловкий усталый человек, возившийся с вазой, был единственной силой в империи. Из тысяч жителей Священного дворца в это смутное время только он совершенно не думал о себе.

   — Юстиниан, — тихо произнесла Феодора, — ты победишь.

Злая судьба, казалось, начала отступать. Осенью гунны повернули вспять, но их лошади всё ещё питались поспевшим урожаем. Персы, собрав большую колонну, ждали в пустыне спада жары. Белизарий всё приближался к осаждённой Равенне. А зажатый в угол Витигис говорил устами готских ораторов, ставивших Юстиниану условия. Чтобы заключить мир, они собирались сдать часть Италии к югу от реки По и половину своих сокровищ. Все германцы со времён легендарных Нибелунгов хранили золото, драгоценности и серебро, вместо того чтобы тратить их, как все цивилизованные народы.

Тогда же от полководца прибыл гонец с советом не заключать мира с готами, потому что те были на грани поражения.