Феодора. Циркачка на троне

Там шестнадцатилетний мальчик редко встречался лицом к лицу с императрицей, которая почти всё время проводила в постели. Когда она говорила с ним, расспрашивая об Александрии и его матери, её лицо закрывала вуаль, и что-то странное мерцало в блестящих тёмных глазах за шёлковой тканью. Он рассказывал ей всё, что помнил, и она была довольна им, хотя и быстро отсылала его, говоря, что эти сады и дом будут его домом, пока он не женится. Новые слуги говорили Анастасию, что императрица хочет его скоро женить.

Это казалось таким же невероятным, как прекрасный дом с людьми, которые расступались перед ним. Иногда ему казалось, что он просто представлял себе лицо своей бабушки в затенённой комнате. Восхищаясь водной гладью Гирона, Анастасий обратил своё внимание на лодки. Прислужники позволили ему взять ялик и грести по волнуемой ветром воде туда, где он надеялся найти Порфирия, морского монстра, о котором столько слышал на острове. Интересуясь всеми судами, плывущими по Босфору против ветра, мальчик не замечал, что за ним следует другая лодка. Пока он жил в Гироне, его новые спутники брали его на охоту, охраняя от толпы придворных.

После этого императрица устроила Анастасию приключение, на миг затмившее все мысли о море и Константинополе. Сидя с ним наедине в саду, она сообщила, что он встретит девушку, которая обещана ему в жёны. Анастасия переправили в лодке через канал во дворец с колоннами недалеко от Золотых ворот, где слуги прислуживали Иоаннине, не старше его самого. Чувствуя себя скованно и неуютно в этом странном доме, Анастасий говорил очень мало, пока вся церемония не была закончена. Но потом, когда благородная Иоаннина пришла оказать почести императрице, вся неловкость исчезла. Некоторое время девушка прислуживала Августе в её комнате, затем они пообедали редкими дарами с морского побережья — засахаренными фруктами. Без всяких возражений она пошла с Анастасием посмотреть на павлинов в клетках и уток в пруду; сообщила также, что в саду Белизария были лебеди.

«Говорят, — писал Прокопий, — что императрица сама втайне сделала предложение. После того как девушка согласилась, назначили день свадьбы, чтобы император не вмешивался в дела Феодоры. После того как всё было закончено, Анастасий и девушка оказались безумно влюблёнными друг в друга».

Феодора больше не осмеливалась войти в свой старый дом, ставший Домом монахов. Постоянно находясь в Гироне, она слышала, как её друзья уезжали в дальние края. Иоанн из Эфеса написал, что церковь обосновалась в Карийских горах; епископ Мемфиса путешествовал по Нилу на восток к язычникам. Но чаще всего Феодора мысленно следовала за странствиями Якова, называвшего себя Барадеусом («оборванцем»). На Синае, в пустыне, на благословенном берегу у арабов, не знавших милосердия Божьего, он просил прислать ему патриарха, и его просьба была исполнена. Патриарх направился в пустыню с дьяконами и священниками.

Яков восстанавливал восточную церковь Феодоры, которую Юстиниан пытался поставить вне закона. Барадеус двигался быстро и уверенно. Феодора повиновалась его жёстким и требовательным словам, благодарная ему за быстроту. Времени было так мало, а дел так много. «Имя Якова, — говорил старый Анфимий Феодоре, — прекрасный аромат над всей империей».

Она подумала о кусочке ароматного кедрового дерева, который хранился в ларце подле её постели. Вспомнив Козьму, пытавшегося найти рай, она улыбнулась патриарху: «Козьма не ездил так далеко, как Яков».

Добравшись до Золотого Рога, папа Вигилий проводил много времени в беседах с Феодорой. Никто не записывал их разговоров. В конце концов Вигилий заявил во всеуслышание, что снимает проклятие с Анфимия и вину с восточных церквей. Пусть произойдёт примирение, а вера останется крепкой.

Это был настоящий триумф Феодоры, когда через двенадцать лет она смогла пойти туда, где за книгами ждал Анфимий, и сказать ему, что проклятие снято. Последний разгладил свою белую бороду и перекрестил воздух. Она склонила голову на его благословение и почувствовала жгучую боль в горле, растущую при кашле. Силы оставили её, и она в ужасе вскрикнула: «Я боюсь!»

Патриарх терпеливо сидел у постели Феодоры и ждал. Достав из ларца кусочек кедрового дерева, он подержал его в своей худой руке и произнёс: «Дерево мертво, но аромат никогда не покинет его. Разве могут руки человека сотворить что-либо подобное: такое сладостное и вечное? Господь сделал это. И если это справедливо для куска дерева, то разве не справедливо это для духа в нашем теле? Вдохни аромат, дочь моя». Феодора сделала так, чтобы порадовать старого патриарха.

После этого она уже не возвращалась во дворец, кроме случаев, когда иностранные послы приходили в десять часов склониться перед императорской четой.