Феодора. Всевластная императрица Византии

Юстин придерживался традиционной веры. Однако, в отличие от Анастасия или Виталиана, он никогда не задавался вопросом о смысле бытия. Будучи простым солдатом, он регулярно причащался, – этой традиции следовали лидеры венетов, состоятельные люди, желающие сохранить свое положение в этой жизни.

Наступило воскресенье, и огромная, залитая светом свечей церковь Святой Софии наполнилась верующими и их семьями, жаждущими узреть возвращение старой веры. Это собрание оживлялось присутствием женщин, которые не имели права принимать участие в выборах на ипподроме; они вырядились в свои лучшие платья и возбужденно подстрекали к действиям своих мужей и возлюбленных. Женщины, относящиеся с острым презрением к общественной жизни и своему положению в обществе, тем не менее придерживались слепой веры, не очень хорошо понимая ее суть, и настаивали на соблюдении всех ритуалов. Их цепкие взоры одобрительно остановились на завитых седых волосах и военной выправке нового монарха, и они почувствовали растущую симпатию к этому «старому Юстину», как они окрестили его.

Собрание в церкви Святой Софии привыкло спорить так же шумно, как и на арене ипподрома, и появление патриарха в длинных одеждах обратило внимание всех присутствующих на него. Стоя один, без стражников, среди толпы верующих, Юстиниан одобрительно прислушивался к раздающимся выкрикам:

– Да здравствует патриарх! Да здравствует император! Да здравствует Августа! (Новая императрица Люпицина, бывшая крестьянка.) Почему у нас так долго не было общины? Даруй нам ее сейчас. Встань за кафедру проповедника. Утешь нас. Ты хранитель истинной веры. Чего ты боишься? Святая Троица победит. Заяви об этом открыто. Наконец-то правит истинный христианский император! Вышвырни всех манихеев (религиозное течение). Тот, кто не поддерживает тебя, тот сам манихей. Вышвырни еретиков. Вера императора победит, вера Августа превыше всего. Да здравствует новый Константин! Да здравствует новая Елена!

Через два дня все было решено. Собрание верующих осаждало церковь Святой Софии, пока не удовлетворили его требования. Верующие не поднимали вопроса об избрании Юстина, они давали ему возможность самому исполнить все желания народа. Подготовка к причислению Юстина к лику святых шла полным ходом, чему способствовали многочисленные просьбы людей, чтобы это событие побыстрее осуществилось. По совету Юстиниана император продиктовал письмо к блюстителю веры, римскому папе:

– «Не по своей воле был я избран императором, а по воле Господа, благодаря выбору высших чиновников дворца и почтенного сената при поддержке нашей могущественной армии».

В этом письме благоразумно упоминалось имя жены Юстина, «самой благочестивой женщины». Бывшая Люпицина, теперь ставшая императрицей с благозвучным именем Юфимия, осознала: самое лучшее, на что она способна, – помогать церкви. Юфимия заявила, что политика вызывает у нее головную боль, и редко появлялась на придворных церемониях. Став религиозной затворницей, она начала строить в городе женский монастырь. Юстиниан оставался по-прежнему в тени, став старшим над слугами во дворце. Это место раньше принадлежало злосчастному Феокриту, казненному вместе с Амантием по обвинению в заговоре.

Итак, в 518 году выстоявшая под натиском врагов Римская империя перешла в руки величественного человека шестидесяти восьми лет от роду, который был когда-то известным солдатом. Его помощником стал Юстиниан, с единственной сильной стороной – способностью упорно учиться.

<p>Глава 2</p><p>Дом Феодоры</p>

В бытность Феодоры в Константинополе у нее было много друзей, и она никогда не испытывала голода, потому что рыночные торговцы, сворачивая в конце дня свои палатки, угощали жизнерадостную девушку, которая всегда передавала им последние новости с улицы Мезе, черствым хлебом из кунжутных зерен и другими остатками. Лишенная в Африке своих излюбленных мест – рыночных площадей, – городская жительница Феодора часто голодала. Каждый день она, грязная, не умывшись, ложилась спать и вскоре перестала даже мыть еду, потому что из городских акведуков уже не текла вода. Когда-то Феодора часами мылась в общественных термах, нежась в душистом пару, а затем наслаждаясь освежающей прохладой.

Юная циркачка с младенцем на руках не могла сводить концы с концами в пустыне. Там было великое множество тощего скота и чернокожих кочевников, больше всего на свете боявшихся попасть в рабство. Караваны, идущие через пустыню, требовали у Феодоры серебряных монет; в отличие от африканских женщин, она не могла долго идти пешком, неся ребенка. Чтобы добраться до ближайшего крупного города, она разделила ложе с главой каравана, но в первую же ночь выскользнула из палатки, испугавшись, что ее могут продать в рабство в конце пути. Она заблудилась в бескрайних песчаных просторах, там, где земля никогда не знала плуга и не была превращена в кирпичи человеческими руками.