Феодора. Всевластная императрица Византии

На этот счет у Козьмы был готов ответ. Он не может войти в ту дверь, откуда ангел с пылающим мечом изгнал Адама и Еву, потому что грехи человечества еще не искуплены. Поэтому ни один смертный еще не узрел рая, небес, где среди звезд поют ангелы.

В неуклюжем Козьме было что-то притягательное, как и в отшельнице Цезарии: оба верили в силу более могущественную, чем их смертное тело и разум. Они словно искали за невидимым поворотом прекрасное жилище с садом. И вероятно, они собирались умереть, так и не увидев его, подобно прекрасной Гипатии.

Когда с берега слабо донеслись веселая мелодия флейт и гром труб, Феодора поняла, что в разгаре праздник, и решила сойти на берег в надежде, что ей улыбнется удача. В Константинополе в толпу по праздникам бросали деньги. Она поблагодарила Козьму за фрукты и молоко и ласково сказала:

– Уверена, ты найдешь гору, где восходит солнце.

Феодора нашла лодку, которая отвезла ее туда, где северный ветер разгонял зловоние и мух и где по берегу морской гавани выстроились стройные ряды белокаменных вилл чиновников и богачей с пришвартованными у портиков яхтами.

На яхтах подняты яркие паруса, и Феодора почти физически ощущала роскошную обстановку с нежащимися на прохладных палубах женщинами в красивых шелковых платьях, облегающих тело, звонкий смех и бормотание мужских голосов. Все были оживленны, торопясь на своих императорских галерах туда, откуда доносились звуки музыки. Босые ноги Феодоры в нетерпении постукивали по усыпанному песком днищу лодки, и она живо поинтересовалась, что за большой военачальник возвращается в город на такой роскошной яхте.

Подобно всем сирийским рыбакам, не знающим толком ответа, другие лодочники эхом повторили ее вопрос, на который отозвались солдаты с пограничного ялика. На корабле находился Порфирий, шестидесятилетний прославленный возница, возвращавшийся со скачек на императорском ипподроме в родную Александрию. Закрыв глаза, женщина увидела мраморные ярусы ипподрома, где на стороне и венетов и прасинов красовалась золотая статуя несравненного Порфирия.

Кто на этот раз устраивал скачки?

Великолепный Виталиан, прокричали солдаты, которого в этом году назначили консулом по указу божественного Юстина, императора.

После этого солдаты приказали рыбакам отойти назад, а изящная яхта развернулась и пошла по направлению к морю, сверкая веслами с алыми уключинами и шелестя на ветру флагами и лентами. Никто не бросил Феодоре денег. Вернувшись в город в поисках ночлега, она медленно брела между мусорных куч. Воспоминание об ипподроме с его развевающимися на ветру палатками преследовало ее, будто дразня. Феодора не пыталась просить милостыню. Силы оставили ее, и она шла, не разбирая дороги. Козьма дал ей немного еды но это была не помощь страждущей женщине, а, скорее, подачка голодному животному.

Когда огромная плита во дворе перед базиликой зазвенела от колокольного звона, созывающего к вечерне, бедняга растянулась в изнеможении на раскаленных камнях. Другие люди ждали со своими прошениями прихода александрийского патриарха, а Феодора без движения лежала перед входом в церковь. Одетый в рясу патриарх без промедления направился к алтарю, но, заметив лежащую без движения женщину, шепотом попросил своего помощника узнать, не больна ли она. Слабым голосом та призналась, что очень голодна.

После встречи с Цезарией она могла с легкостью справиться с этой ролью. А после долгих бесед с Козьмой легко убедила священников, что хочет лишь омыться от своих грехов у алтаря. Она так быстро оправилась в кухне и так мудро обратила на себя внимание святых отцов, что вскоре ее повели к патриарху Тимофею, чтобы он благословил ее. Памятуя о внимании, оказанном Гипатии, Феодора добилась, чтобы ей дали белые одежды, и она так яростно терла щеткой свое стройное тело, плескаясь в ванне в обиталище монахинь, и так тщательно мыла волосы, что стала похожа на очаровательного хрупкого ангела.

Итак, Феодора добилась пристального внимания Тимофея, который начал беседовать с ней о спасении души. Благодарная женщина, столкнувшись с могущественным и образованным человеком, назвала Тимофея своим духовным отцом. Она специально не стала одеваться так, чтобы подчеркнуть свою женственность, и не натерла благовониями свои прекрасные темные волосы. Ни разу не протянув руку за милостыней, Феодора смогла помыться, одеться и насытиться. И более того, она завоевала уважение группы мужчин, бывших всегда ее величайшими врагами.

Выйдя из церкви с опущенной головой и скрещенными на груди руками, она привлекала взоры аристократов в позолоченных повозках, которые глядели на эту прекрасную набожную женщину.