Феодора. Всевластная императрица Византии

Претор Юстиниана посылал солдат патрулировать улицы и преследовать грабителей, изгонять бездельников и препятствовать собраниям. Регулирование часов труда не изменило положения жителей улицы Ткачей: они по-прежнему трудились после наступления темноты при свете ламп; дети по-прежнему обслуживали доменные печи на улице Серебряных мастеров; крестьяне на прилегающих к городу фермах не желали оставлять поля своих отцов и квалифицированно работать. В семьях, как и прежде, процветало рабство.

Император попытался привить миллионам своих подданных дух индивидуальности. Он хотел положить конец привилегиям прасинов и венетов, а также магнатов. Понятие о человеке как о личноети пришло из Египта и с родины Феодоры. Но в Константинополе этого не поняли.

Юстиниан создал новый свод законов, чтобы «установить достойный порядок в государстве» и вложить книгу законов в руки каждому мужчине и каждой женщине, чтобы они могли отстаивать свои гражданские права. Но люди боялись идти в суд, не зная, что решит судья. «Они быстро привыкнут, – цинично заметил Трибоний, – к праву брать взятки». Поговаривали, что до Трибония, теперь называемого квестором империи, можно было добраться, лишь подкупив чиновников у его дверей. Естественно, новый квестор построил великолепный дом, украшенный слоновой костью и золотом и оживляющийся игрой механического органа. Проживающий по соседству с миллионером Трибонием архитектор Анфемий, совершенно не уважавший людей, установил на солнце огромные зеркала, чтобы солнечный свет отражался в окнах Трибония, принуждая его задвигать занавески. Когда Трибоний обратился в суд и добился вердикта против зеркал, изобретательный Анфемий устроил под домом квестора землетрясение.

Новые законы предоставляли избирательные права женщинам, давая им возможность разводиться и владеть собственностью; предусматривали наказание за гомосексуальные связи и оскопление мальчиков. Однако им не удалось в течение многих лет изменить природу человека.

Женщины, обращающиеся за помощью к Феодоре, знали, что им не нужен законный суд. Она умела поставить виновников-мужчин в нелепое положение. Одна из ее подопечных вышла замуж за молодого патриция, который впоследствии кричал на всех перекрестках о том, что его жена оказалась не девственницей. Так продолжалось до тех пор, пока странные люди не доставили его на центральную площадь и не начали подбрасывать на одеяле, собрав большую толпу. «Поэтому большинство мужчин, – замечает Прокопий, – предпочитали молчать, чтобы избежать подобного наказания».

Наблюдатели говорили, что императрица, бывшая продажная девка, разрешая конфликт, прислушивалась к своим собственным суждениям, а император благосклонно выслушивал петиции и давал ответ на основании закона. «Будто бы, – пишет Прокопий, завидуя царственной паре, – он облачился в императорское одеяние лишь для того, чтобы изменить существующий порядок вещей».

Попытка Юстиниана возродить все то лучшее, что было в прошлом, провалилась. Его преторы и консулы принадлежали к Риму предков. Серебряный блеск их колесниц и боевые знамена уже не волновали толпу, которая кричала, когда всадники Белизария под звон флейт проезжали мимо. Внутри старых границ империи формировались новые нации. Армянский вождь пастушьего племени не переменит обращения со своей женой, согласно своду римских законов; арабский мореплаватель, пристально вглядывающийся сквозь марево в белые скалы Синая, не станет обращать внимания на римский навигационный закон.

У древней латинской дороги в Италии, на вершине Монте-Кассино, молодой Бенедикт из Нурсии построил монастырь на месте языческой обители. В него стекались беженцы из разрушенных войной городов. Они скрывались в монастыре, выращивали в полях злаки и придерживались образа жизни, вскоре ставшего известным как бенедиктинский.

Если сын Саббатия не мог понять римлян, то римскую экономику понимал хорошо. Он терпеливо просматривал летописи прошлого, когда экономика процветала, а затем пошла на убыль, особенно во времена двух его величайших героев, Августа и Константина.

В правление Августа маленький правящий класс патрициев удерживал в своих руках ответственные посты и делал все для поддержки государства, в то время как большая прослойка плебеев занималась фермерством и службой в армии. Дела шли достаточно хорошо, несмотря на расточительность полубезумных императоров и ярмо рабского труда, пока в самой экономике не произошла перемена.