Феодора. Всевластная императрица Византии

Так писал Прокопий, но чувства его не совпадали со словами. Его последняя книга «Постройки» должна была восхвалять Юстиниана, заплатившего за нее. Но никто бы в здравом уме не решился написать что-нибудь иное, кроме почтительного восхищения Феодорой, так сильно чтил ее память безумный император. Иногда Прокопия точила мысль: что, если он писал правду? В жизни Феодора была восхитительна, и вполне естественно, что Юстиниан хотел строить мраморные здания, похожие на сказку.

Один, в своем кабинете, Юстиниан следил за всеми. Над темными перекрытиями, возведенными Константином над пещерой Вифлеема, поднялась тяжеловесная базилика; в пустынях специальные резервуары собирали воду; новый акведук доставлял свежую воду в Антиох, город Феодоры. В Равенне ее лицо было увековечено в портрете из камня.

После кризиса, последовавшего за смертью императрицы, пришли наконец хорошие вести. Петру, порт на дальнем краю моря, осадили и захватили римляне.

Неожиданно, когда Петр Барсимей хотел объявить производство шелка государственной монополией, чтобы уберечь это искусство от вымирания, странствующие монахи с бамбуковыми посохами возвратились из Страны шелка. Они привезли яйца странных шелковых червей, готовые к продолжению жизни. Несколько кучек яиц могли дать целое поколение червей, питающихся особыми листьями в жарком климате Сирии, чтобы начать изготовление шелка.

Среди сотен свитков, лежащих свернутыми вдоль стен, находился массивный свод законов, сопровождаемый теперь пособием для студентов. Но Юстиниан редко обращался к нему. Закон был написан на пергаменте и папирусе, уже готовый, разжеванный и прокомментированный, но ни разу не поставленный под сомнение. Иногда император бросал взгляд на свое собственное имя, написанное много лет назад: «Флавий Юстиниан, победитель готов, франков, германцев, славян, аланов, вандалов и всей Африки, божественный, славный завоеватель Август».

Стали эти слова правдой? С помощью логических умозаключений, раскладывая по полочкам звучные латинские слова, он пришел к выводу, что большинство из написанного правда. В Августеоне его статуя из позолоченной бронзы будет вечно носить регалии Константина, украшенные перьями. Разве Юстиниан не величественнее Константина, которому пришлось разделять власть с епископом церкви и подчиняться мнению сената? После долгих раздумий император решил, что одна его рука на портрете должна держать земной шар и крест, а другая быть поднята высоко, будто отдавая приказ. Он мечтал о кратких и простых словах, начертанных внизу. Должна быть упомянута слава. Возможно, двух слов будет достаточно: Gloriae Perennis – слава его правления продлится вечно.

Размышляющего императора потревожили далекие звуки. Крики лодочников и песни на неизвестных языках уличных торговцев никогда не умолкали и долетали до дворца. Порой он поднимал свою лысеющую голову с венчиком седых волос и спрашивал у Феодоры, о чем они поют.

Никто не говорил правителю, что его закон, введенный в Италии, не мог вернуть прошлого. Люди никогда не станут единым народом. Он не знал, что могущественный свод законов не оставлял места для споров, для местных традиций и будущих изменений. Он представлял собой единую власть и гласил устами Юстиниана: «Нет ничего священнее, чем императорское величие».

Правитель строил дороги, акведуки для людей и величественные церкви в святых местах. Но само человечество было ему неподвластно.

В своем воображении сын Саббатия представлял империю уже возрожденной. Он верил, что она управляется единым законом. Оставалось только объединить церковь. Это могло быть претворено в жизнь, если геркулесов труд по восстановлению империи, закона и церкви не пропал впустую. По сравнению с этим нечеловеческим трудом законы, войны и реформы были пустяками, которые, по мнению Юстиниана, можно было решить одной волей цезаря. Однако некоторые вещи были неподвластны даже ему, например тайна жизни и Божий промысел.

Несгибаемая воля Юстиниана закрыла двери последней афинской языческой школы и создала Великую церковь для всей империи, успешно изгнав оттуда как еретиков ариан и несториан, так и манихеев и зороастрийцев востока. Но во что мог верить его народ?

В этом весь вопрос, такой простой и такой глубокий, как сам океан. Юстиниан верил, что на него ответит император-басилевс. Без ответа не могло быть единой христианской церкви. В течение пяти лет после смерти Феодоры Юстиниан посвятил себя своему последнему делу. Он трудился один, потому что обычные люди не могли ему помочь. В голове семидесятилетнего старца роились воспоминания, словно все случилось лишь вчера. Годы сливались воедино. Реальность смешивалась с грезами, и над всем неизбежно витал дух мертвой женщины.