Феодора. Всевластная императрица Византии

Феодора никогда не уступала ему в вопросах религии. Его заставили пообещать, что он защитит патриархов востока. Когда он закрывал глаза, вспоминая ее гроб в церкви Апостолов, перед взором всегда всплывал непреклонный Анфимий. В понятии единой церкви так много составных частей: и слова Иисуса Христа, и учения апостолов, и писания святых отцов, и писания самого Августина.

Был опыт первых церквей. Иерусалим, Антиох и Александрия вспоминали времена первых апостолов. Восточные патриархи быстро привыкли к священным ритуалам, отвергая превосходство Рима и Константинополя, возбуждая идеи сепаратизма и национализма. Эти вопросы были вечны. Они касались природы Христа, кого он воплощал: человека или Бога; природы матери, земной или священной. Мог простой смертный спасти все человечество? Могла смертная женщина быть Богородицей? Распространялось ли спасение на язычников, которые едва понимали истину? Могла ли одна вера спасти душу?

Сколько людей последовало, а после оставило тех, кто отвечал на эти вопросы, но по-разному: Нестора, Ария, Августина, Оригена, Василия и Кирилла? Каждое поколение было свидетелем новых перепутий, и каждый раз народ требовал у своих вождей новой правды. Юстиниан вспоминал крики людей: «Святый, святый! Троица восторжествовала. Мы православные братья с единой верой и единой душой. Православная вера победила».

Так приветствовали его дядю Юстина. Об этом так написал Григорий Нисский: «Повсюду торговцы тканями, менялы и зеленщики спорят о вопросах, на которые нет ответа. Если вы спросите человека, сколько оболов должны ему, он начнет распространяться о том, был ли Спаситель рожден человеком или нет. Если я спрошу о цене хлеба, пекарь ответит, что Отец могущественнее Сына. Если вы захотите узнать, готова ли ваша ванна, вам скажут, что Сын был создан из ничего».

Четвертый вселенский собор встретился в Халкидоне и принял решение по подобным вопросам. Вероисповедание Халкидона объявило о существовании двух начал, объединенных в Христе, и стало православным. Вместо успокоения умов собрание Халкидона усилило противоборство. Восточные патриархи строго придерживались своей веры о едином начале Христа и выступали против «тех, кто разделяет и смущает». Иногда казалось, что если бы вся энергия и мысли людей направились бы вовнутрь, то пошли бы на спасение душ. Отшельники уходили из городов. Монахи прятались в монастырях и собственноручно трудились, не обращая внимания на требования уличной толпы. От пустынь Ливии до монастырей Эдессы восточные священники, верившие в единую природу Христа, монофиситы, как их называли, восставали против решения, принятого в Халкидоне. Их горячая вера произвела раскол в империи, и они стали противниками православных. Цирковые фракции разделились, возникла угроза гражданской войны. В империи стали появляться идеологические формирования, поскольку Египет придерживался веры Александрии, а Сирия – веры Антиоха, Феодоры.

Юстиниан не мог спорить с Феодорой, хотя и понимал всю разницу их мнений. «Я всего лишь женщина и не понимаю этих противоречий». Вера Феодоры была поистине слепа. Но Августин сказал: «Понимание – вознаграждение, даваемое верой».

Феодора не читала книг. Она говорила, пусть церкви останутся прежними, там, где они были всегда. Если что-то менять, то можно погубить их.

Нельзя было дальше терпеть раскол. Он, словно василиск, наблюдал за Юстинианом, беспокоил Виталиана в те первые годы. Заставлял православных объявлять восстания, еще больше сплачивал ариан, формируя железный обруч вокруг Средиземного моря. Юстин ведь также пытался примириться с Римом, когда Белизарий отправился туда, православие, казалось, триумфально вступило в город, однако о примирении патриархов запада и востока не могло идти и речи.

Нельзя было допустить, чтобы православная и монофиситская церкви противостояли друг другу. Юстиниан пытался принудить их пойти на уступки, говоря папе Агапету: «Я заставлю тебя согласиться с нами или отправлю тебя в ссылку». Но вместо этого, по принуждению Агапета, он сослал Анфимия.

Юстиниан пытался примирить церкви, указывая на недостатки в трех главах канонов Халкидона, надеясь удовлетворить восточных священников осуждением западных устоев. Его нападки на три главы вызвали новый взрыв негодования в Африке, Египте и Сирии. Казалось, что епископы восточных приходов предпочитали не менять ничего в канонах Халкидона, не важно, верны они или нет.