Философия. Элементарный курс

• Заповедь Христа “любите врагов ваших…” с точки зрения здравого смысла кажется абсурдной, а само это требование в нравственно-психологическом плане невозможно и недостижимо именно в силу несовпадения его с природой человека. Тем не менее, если эту формулу рассмотреть в духовном плане, то она, несомненно, наполняется глубоким смыслом и имеет огромное жизненное значение в нравственном становлении личности, т. е. в контексте христианского персонализма. Во-первых, потому что именно в любви к врагам человек возвышается до Божественного понимания жизни и Божественной любви ко всякой твари, каждая из которых несет в себе некий уникальный Божий замысел, подчас не поддающийся рационализации. Во-вторых, потому что человек, с достоинством и честью преодолевающий сопротивление, козни, злодейства, интриги врагов (личных, общественных и Христовых), растет и укрепляется личностно. Наконец, сама ненависть людей к христианину не должна ввергать его в уныние, ибо она также не бессмысленна: «Но здесь разве напрасной ты подвергаешься ненависти? Ненависть за Бога гораздо лучше любви за Него, ибо когда любят нас для Бога, то мы делаемся должниками Его за такую честь, а когда ненавидят нас, то Он Сам делается должником, за Которым остается награда» (Святитель Иоанн Златоуст. Избранные поучения. М. 2001. С. 421). Христианская этика ориентирована именно на сеерхприродное бытие человека, область высших, запредельных духовных возможностей, которыми располагает сам Господь Бог. “Да будете сынами Отца вашего Небесного; ибо Он повелевает солнцу своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных” (Мф. 5, 45).

Нагорная проповедь предлагает нормативный кодекс полового поведения, запрещающий сексуальное посягательство на женщину в любых формах и препятствующий расторжению брачного союза на основании половой распущенности (Мф 5, 27–30).

Нагорная проповедь запрещает человеку прибегать к клятве, поскольку она ориентирована на языческий тип морального поведения, не берущий в расчет исключительную пластичность и многомерность человеческого бытия, несводимую ни к каким эмпирическим определенностям. В духовном плане человек больше и значительнее любой заповеди, клятвы или повеления. Поэтому “… да будет слово ваше: “да, да”, “нет, нет”; а что сверх этого, то от лукавого”. (Мф. 5, 37).

В нормативно-долженствовательном плане для христианина образцом духовно-нравственного совершенства является не человек (вспомним античную этику!), а некая Сверхличность, обладающая максимальной полнотой духовного бытия: “… будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный” (Мф. 5, 48).

Как мы можем судить на основании вышеупомянутого, в отличие от языческой христианская этика руководствуется не принципом пользы, не идеей счастья или удовольствия, не рекомендует жить “согласно природе” или долгу. Единственное, что она хочет от человека, – это то, чтобы во всех без исключения отношениях с себе подобными он исходил из любви, в равной степени принимающей всех – и богатых и бедных, и счастливых и несчастных, и властителей и самых обычных людей. Хотя христианству уже почти 2000 лет, отношение к нему до сих пор весьма неоднозначно. Многие упрекают Христа в чрезмерной завышенности его нравственных требований, несовместимости их с природой человека, отсутствии жестко фиксированных этических регламентаций, парадоксальности идеала нравственного поведения и пр. Тем не менее, именно христианская нравственная культура заложила основания европейской цивилизации. Суждено ли современному человеку вновь вернуться к языческим моральным ценностям, или он будет заново осваивать христианские нравственные идеалы? Оставим этот вопрос открытым и предоставим читателям определяться в своих пристрастиях самостоятельно.

11.3.Этические категории