Философия Гарри Поттера: Если бы Аристотель учился в Хогвартсе

Нозик предлагает рассмотреть еще одну причину в пользу того, чтобы не подключаться к Машине Опыта. Он говорит: «мы хотим быть определенным образом, быть определенными личностями»[72]. Например, Гермиона хочет быть умной, хочет получать хорошие оценки и знать все, что возможно, о колдовстве. Она хочет быть такой, а не просто думать, что она такая. Когда Рон смотрит в Зеркало, он взволнован тем, что видит себя старостой. Но Рон хочет быть старостой. Он не хочет, чтобы изображение в Зеркале было старостой — он сам хочет быть старостой. Гарри, аналогичным образом, хочет быть со своими родителями, а не с их изображениями.

Даже если бы Зеркало было настоящей Машиной Опыта и дало бы Гарри или Рону абсолютно убедительный и всеобъемлющий опыт, они бы столкнулись с той же проблемой. Нозик говорит нам, что «нельзя ответить на вопрос, каким является человек, который долго был подключен к Машине Опыта»[73]. Если бы Гарри был подключен к Машине Опыта и испытал опыт человека, всемирно прославившегося, изловив Волан-де-Морта и его последователей, мы не сможем спросить, хороший ли человек Гарри, раз он это сделал. Гарри этого не делал, так что вопрос лишен смысла. И вновь мы видим, что для того, чтобы опыт был настоящим, он должен базироваться на реальности, а не на голой видимости.

Философы проводят еще одно различие, различие между «быть» и «стать». Мы можем быть определенным образом, как, например, быть игроком в квиддич. Мы также можем быть вовлечены в процесс становления, как, например, Рон, который учится быть хорошим вратарем, что описано в Ордене Феникса. И мы можем увидеть, что часть тех случаев, когда мы хотим быть, требует, чтобы мы становились таковыми при помощи определенных процессов. Интересный пример этого имеется в Ордене Феникса: Гарри видит своего отца, когда тот был учеником Хогвартса, с помощью специального приспособления профессора Снегга, которое может хранить чьи-либо воспоминания. Поскольку Гарри всегда считал своего отца замечательным и высокоморальным человеком, он поражен и разочарован, увидев, как юный Джеймс Поттер жестоко мучает и издевается над юным Снеггом. Позже Сириус говорит Гарри, что его отец был «хорошим человеком. Многие бывают дураками в пятнадцать лет. Он это перерос» (ОФ). Джеймс Поттер, как и каждый из нас, должен был стать хорошим человеком, каковым он и стал. Он не мог сразу же стать хорошим; он должен был расти и работать над этим. Нравственная зрелость требует процесса ее накопления.

Эта точка зрения напоминает точку зрения Аристотеля, что эвдемония, или долговременное, истинное счастье и благоденствие — это нечто, что нужно классифицировать как деятельность[74]. Чтобы быть счастливым, в понимании Аристотеля, необходимо заниматься определенными видами деятельности, подобающими «разумному животному». Быть хорошим — это не то, чем человек является, а то, чем он должен становиться, непрерывно находясь в процессе становления. Если мы будем пренебрегать жизненным становлением — тратя жизнь на мечты перед Зеркалом или в Машине Опыта, — мы никогда не сможем быть такими, какими хотим быть. Мы не можем становиться в Машине Опыта (или в Зеркале), поскольку, подключенные к Машине, мы лишь чувствуем и переживаем опыт, но не совершенствуем свою личность и не занимаемся никакой деятельностью.

Назад к Зеркалу

Зеркало Эйналеж подняло для Гарри вопросы подлинности, сходные с теми, что Машина Опыта подняла для нас. До тех пор, пока Дамблдор не открыл Гарри обманчивую природу Зеркала и не предостерег от его фальшивой прелести, Гарри, возможно, верил, что изображение его родителей — больше, чем иллюзия. То, что Гарри считает, что он и вправду видит своих родителей, а не только их изображения, делает для него это переживание столь значимым. Знание того, что изображения его родителей не реальны, должно, очевидно, ослабить его воодушевление. Можно предположить, что ему все еще будет интересно, но, возможно, не больше, чем при разглядывании старых фотографий. Большая часть его энтузиазма и волнения пропадет, и это будет справедливо. Радость, которую он чувствовал в ту первую ночь, наверняка уступит место ностальгической грусти, которую обычно испытывают, рассматривая старый фотоальбом. Существует огромная разница в ценности опыта в зависимости от того, истинный это опыт или нет. Гарри может получать удовольствие, вновь и вновь мечтая о том, как он навсегда покинет Дурслей, но эта мечта не будет для него столь же ценна, как реальная возможность это сделать. Истина, знание и безусловные ценности настоящих отношений и настоящей жизни стоят того, чтобы за них бороться и о них беспокоиться; видимость и обман, ненастоящие отношения или просто симуляция жизни — не стоят.

Внять предостережениям Дамблдора