Формула Бога

— Жив? Да он здоровее не знаю кого! Зенки заливает, ничего путного за всю свою жизнь не сотворил, испражняется в подворотнях и колотит жену… Короче, никчемный человек! Так вот, послушай, прошел я мимо него и подумал: а какого же ляда эта болячка не к нему прицепилась? Что это за Бог, который меня тяжелой болезнью наградил, а первостатейному лодырю и пропойце позволяет бесчинствовать и оставаться в добром здравии? — У отца даже глаза округлились. — Когда я думаю об этом, меня такая злость берет!

— Отец, не надо так думать…

— Но это же несправедливо! Я знаю, что так думать нельзя, что аморально желать, чтобы твоя болезнь перешла к другому, но пойми, когда я сам нахожусь вот в таком жалком состоянии и вижу перед собой типа, вроде Шику-Выпивохи, которому здоровье девать некуда, я не могу сдерживаться и не испытывать досаду!

— Понимаю.

— С другой стороны, я сознаю, что не должен давать этому чувству завладеть собой. — Он кашлянул. — Я чувствую, сколь дорого оставшееся мне время, понимаешь? Я должен использовать его, чтобы перестроиться, пересмотреть свои приоритеты, сосредоточиться на том, что действительно важно, забыть о малозначащем и прийти к согласию с самим собой и окружающим миром. — Последние слова сопровождались широким движением руки. — Слишком долгое время я пребывал, замкнувшись в себе, не замечая Грасу, не замечая тебя, не замечая потом твоих жену и дочь, повернувшись спиной ко всему, кроме безумно любимой математики. Сейчас, когда знаю, что скоро умру, я чувствую, что прошел по жизни как под наркозом, как в летаргическом сне, будто на самом деле и не жил. И от этого меня тоже всего переворачивает. Как я мог быть таким глупцом? — Мануэл Норонья понизил голос почти до шепота: — Вот поэтому я и хочу воспользоваться тем, возможно, кротким сроком, который мне отпущен, чтобы делать то, чего не делал в течение многих лет. Хочу постичь то действительно важное, что в ней есть и что позволяет быть в гармонии с миром. — Опустив голову, он уткнулся взглядом в стол. — Но не знаю, даст ли мне то, что точит меня изнутри, осуществить это.

Томаш не знал, что ответить. Никогда еще отец не рассуждал при нем о жизни и о том, как он ее прожил, о совершенных ошибках и о людях, которых должен был любить, но словно не замечал. Отец словно сожалел, что никогда не участвовал в шалостях сына, не читал ему перед сном сказок и не гонял с ним мяч, — сожалел обо всем, чего они не делали вместе. И во всем этом чувствовалась невысказанная любовь. Томаша вдруг охватило жгучее желание начать все с чистого листа, чтобы отец стал ему другом, какого у него никогда не было.

— Может, у тебя больше времени, чем ты думаешь. — Томаш слышал собственный голос словно со стороны. — Может, наше тело умирает, но душа продолжает существовать в ином облике, и в последующем ты сможешь исправить ошибки нынешней жизни. Ты не веришь в это?

— Во что? В реинкарнацию? В переселение душ?

— Да. Веришь?

Мануэл Норонья грустно улыбнулся.

— Хотелось бы верить, конечно. Кому же на моем месте не захочется в это верить? Спасение души. Возможность ее переселения в другое тело, в котором я вновь обрету жизнь. Прекрасная мечта. — Он покачал головой. — Но я — человек науки и не должен поддаваться иллюзиям.

— Что ты хочешь этим сказать? Считаешь, душа не может пережить тело?

— А что такое душа?

— Это… ну, как бы выразиться… это — жизненная сила, одухотворяющая нас.

Старый математик на мгновение задержал пристальный взгляд на сыне.

— Послушай, Томаш, — решительно начал он. — Посмотри на меня. Что ты видишь?

— Вижу тебя, отец.

— Ты видишь тело.

— Ну да.

— Это тело — мое. Я говорю о нем «мое» точно так же, как говорю «это мой телевизор», «это моя машина», «это моя ручка». В данном случае — это мое тело. То есть нечто, принадлежащее мне. — Он приложил ладонь к груди. — Но если я говорю «мое тело», тем самым я подразумеваю, что я не есть тело. Тело мое, но оно не есть я. Тогда кто же я? Я — это мысль, — отец прикоснулся указательным пальцем ко лбу, — опыт, чувства. Вот что такое я. Я есть сознание, а сознание есть я. А теперь — внимание. Не может ли сознание, которое есть я, быть душой?

— Уф… полагаю, что да.

— Проблема в том, что тот я, каковым я являюсь, есть производное циркулирующих у меня в теле химических веществ, электро-химического взаимодействия нейронов, зашифрованной в моем ДНК наследственности и бесчисленного множества внешних и внутренних факторов, которые делают меня таким, какой я есть. Мой мозг — это сложная электро-химическая машина, функционирующая в качестве компьютера, а сознание, представления, которые я имею о моем существовании, — это своего рода программа. Улавливаешь? Иначе говоря, мозг — это в буквальном смысле hardware, аппаратное обеспечение, а сознание — software, программное обеспечение. В связи с чем встает, естественно, ряд интересных вопросов. Не обладает ли тогда душой компьютер? Если человек — высокосложная вычислительная система, есть ли у него душа? Если вся система умирает, остается ли душа? И если остается, то где? В каком месте?