Французский поцелуй

Крис кивнул.

— Не совсем с ней. Я разговаривал с ее сыном. С ней будет все в порядке.

Сутан почувствовала, что он не все сказал.

— Так все-таки что с ней?

Он вздохнул.

— Я разговаривал также с хирургом. Говорит, что у нее повреждены голосовые связки. Пока неизвестно, чем все это кончится. По всей видимости, изменится голос, но это не худшее из того, что ей угрожает.

— А худшее?

Он встал, склонился над фонтаном так, что струи воды из дельфиньих ртов попадали на его пылающее лицо. — В худшем случае она навсегда потеряет голос.

Сутан взяла его за плечи, повернула лицом к солнцу.

— Посмотри туда. Эти склоны холмов так красивы в это время года, — сказала она, указывая рукой. — Эта часть Франции дышит историей, не только красотами. Ты знаешь, что в XVI столетии Вене управлялся епископом, который потом стал Папой Павлом III? Он был по рождению итальянским князем. — Сутан повела рукой вокруг. — Почему бы нам не совершить экскурсию в историю. Здесь все рядом.

Она провела его через ворота виллы, затем вдоль по склону, и скоро Крис увидел, что они идут по гребню, похожему на хребет исполинского ящера, выползающего из самого центра земли.

— Мы находимся неподалеку от Турет-сюр-Луп, — сказала она, указывая на великолепные древние стены городка, построенного на самой середине хребтообразного гребня. — Именно там убили Терри. В церкви. — Она замялась, будто сомневаясь, говорить это или нет. — Мун сказал, что для него, наверно, особенно ужасно было умереть в святом месте.

— Не могу сказать. Когда мы с Терри читали Библию, это было, по преимуществу, интеллектуальным занятием.

— Но это было очень давно, — заметила она, — не так ли?

Они двинулись дальше, по направлению к Турет.

— Ты слышишь? — Сутан склонила голову, прислушиваясь. — Шум водопада. В особо тихие ночи его можно слышать и на вилле.

Они стояли на поросшем травой бугре, книзу от которого простиралась поросшая деревьями долина, а выше их средневековая каменная крепость торчала на зубчатом хребте, как сова на сучковатой ветке дерева.

Сутан стояла под оливковым деревом, прижав руки к груди. Они казались неестественно белыми на фоне ее темной одежды.

— Крис, я хочу тебе что-то сказать, что-то важное. Я никогда не переставала думать о тебе. Я была такая молодая тогда. Мы оба были. И я сделала то, что считала своим долгом.

— Не уверен, что тебя понимаю. Ты ведь сделала все, чтобы мы потеряли друг друга навсегда, не так ли?

— Я ужасно боялась. Мой отец дал мне ясно понять, что он собирается сделать с тобой.

— Я тебе не верю, — сказал Крис. — Я знал твоего отца. Он не убийца. Он просто не...

— Ты совсем не знал моего отца, — прервала его Сутан. — Ты был тогда чертовски самоуверен. Это меня ужасно бесило. Никогда не мог видеть дальше фасада, даже если подозревал, что фасад — фальшивый. О да, мой отец был вежлив, знающ, очарователен. Но он жил тем, что угождал то тем, то другим. Очень пестрой публике.

— Ты говоришь так, словно он торговал притираниями на змеином яде, — возмутился Крис. — Я помню, он был всецело поглощен идеей политической революции. А мы верили только в себя.

— Позволь тебе заметить, — возразила Сутан, — что мой отец был самым опасным из всех торговцев именно потому, что верил в революцию. История полна людьми вроде моего отца. Умными людьми — порой даже гениальными — которые считали, что своими манипуляциями они смещают политический баланс сил в том или другом регионе, в то время как вся их деятельность сводилась к замене одного тирана другим. Но в процессе этой деятельности они сами накапливали огромное богатство и власть. И в конце концов все они — и мой отец тоже — оказывались заложниками этих двух зол. Они были самыми злостными грешниками из тех, которых знало человечество.

— Твой гнев заслуживал бы лучшего применения, — сказал Крис. — Тогда ты, помнится, отказалась пойти со мной к властям и рассказать все, что мы узнали. Но все случилось именно так, как я боялся, что случится. С помощью денег и оружия, которое твой отец приобрел для них. Пол Пот и Красные Кхмеры захватили власть. Пол Пот раздел Камбоджу до гола, уничтожил ее прошлое, а потом, как в свое время русские, переписал историю своей страны на свой лад. А ведь у нас была возможность не допустить всего этого.

— Ты ошибался тогда, — возразила Сутан. — И ты ошибаешься сейчас. У нас не было никаких доказательств, и ты сам в этом убедился. Тебе казалось, что у тебя в кулаке зажат джинн, но как только ты его разжал, он улетучился, как дым. Видишь ли, мой отец тогда был очень могущественен: он мог двигать горы. Но этого ты не мог понять, потому что не видел результатов его работы. Точно так он никогда не позволял тебе увидеть другую сторону его личности — ту, которую мы с матерью прекрасно знали. В любом случае, поверь мне, он был абсолютно серьезен, когда говорил мне, что расправится с тобой. И он выполнил бы свою угрозу, если бы ты остался во Франции.

— Но вот я снова во Франции. Насколько долга у твоего отца память?