Французский поцелуй

— Вообще-то, — сказала Сутан, — мой отец никогда ничего не забывал. — Она пожала плечами. — Но теперь это не имеет особого значения. Возможно, его уже давно нет в живых, так же, как и моей матери.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь точно, жив он или умер? Как это понять?

— Он узнал о том, что я предупредила тебя об опасности, нарушив его строжайший запрет. И он просто выгнал меня из дома, отсек от семьи, как сухую ветку.

Вид на долину, простирающуюся внизу, был грандиозен. Густые заросли деревьев скрывали от них водопад, но шум его достигал места, где они стояли.

— Я на всю жизнь запомнил тот вечер, когда мы с тобой подслушали разговор Салот Сара с твоей матерью, — тихо сказал он. — Часто, читая в газетах о жертвах геноцида в Камбодже, я просто поражался, насколько точно Пол Пот выполнял то, о чем он говорил твоей матери: уничтожение политически активных людей, интеллигенцию, буддийского духовенства, — всех достаточно образованных людей, которые могли противодействовать ему. Десять миллионов людей, забитых, как скот, брошенных живыми в шахты. Но это еще не конец кошмарам: скоро стали распространяться слухи о лагерях по перевоспитанию. Детей учили шпионить за их родителями. Сколько случаев известно, когда десятилетние малыши становились предателями своих родственников! Часто по ночам я лежал без сна и все проигрывал в памяти ту сцену в посольстве США. Почему никто не хотел меня слушать? Почему никто не поверил мне?

Сутан молча слушала его, потом заметила:

— Ты сейчас очень похож на своего брата: взволнованный, озадаченный, немного недоумевающий. Он тоже часто так разговаривал со мной, но в нем эти черты растворялись в более темной смеси. Он тоже пострадал в свое время, так же, как и ты, но иначе, более болезненно. В нем было много жестокости, но была и боль, которая могла служить в какой-то мере оправданием. Как-то раз я увидела его в Турет, и пошла следом. Всю дорогу в Ниццу я думала, ты это или не ты.

— Но мы никогда не были похожи, — заметил Крис.

Сутан улыбнулась.

— Потом я это увидела. И я вернулась домой, решив навсегда забыть о нем. И забыла, пока однажды он не увидал меня в Турет, в ресторане. Я тоже увидала его через окно. Его лицо казалось грустным, задумчивым, но и решительным. Твои черты, которые я так любила в тебе. Черты, которые тот несчастный случай уничтожил или, во всяком случае, несколько деформировал... Он вошел в ресторан, сел за соседний столик. Потом как-то сам собой завязался разговор. Он был заинтригован, узнав, что я художница. И ему очень понравились мои работы, когда я их ему показала.

Крис почувствовал, как в нем подымается слепой гнев.

— И ты сразу же с ним легла в кровать?

Сутан удивленно подняла брови.

— Разве это так важно?

— Да, — ответил Крис. — Очень.

— О Крис! Что за дурная привычка вечно себя изводить!

— Все-таки ответь. Я хочу знать, — упорствовал он.

— Сначала объясни, зачем.

— Затем, что он был моим братом, затем, что мы с тобой любили друг друга! — Затем, прибавил он про себя, ты была для меня тогда всем на свете.

— Он захотел помочь мне, — сказала Сутан. — Мне была нужна помощь.

— Какого типа помощь?

Сутан закрыла глаза. Ее веки дрожали, будто она спала и видела сны.

— Семья Муна — можно сказать, и моя семья — была весьма известна в Камбодже во время правления Лон Нола, — тихо сказала она. — И, в результате этого, у них появилось много врагов, врагов могущественных и непримиримых. Когда Муну удалось бежать во Францию, у него были опасения, что враги последуют за ним. И он нашел меня. Мы долгое время не виделись с ним. Свидание было кратким, так как он боялся подвергать меня риску.

И именно я убедила его приехать сюда, в Вене, и устроить для себя здесь убежище. И я не захотела с ним расставаться, почувствовав в нем родную кровь. Я ненавидела мать, а он был так непохож на нее. Я часто видела во сне мое раннее детство в Юго-Восточной Азии, а Мун был частицей того мира, и с ним я открывала для себя родину снова и снова. Так что он был для меня как родной брат.

Но он все время опасался, что его враги доберутся до него и убьют. Эта мысль ему покоя не давала до такой степени, что он постоянно тренировался и настоял, чтобы и я тренировалась вместе с ним. Он знает многие виды боевых искусств. Его духовная выучка просто поразительна: как Тибетские монахи, он может неделями находиться в состоянии анабиоза и ходить по огню.

Конечно, таким вещам он и не брался научить меня за какие-то месяцы или даже годы. Но он научил меня убивать. Я сопротивлялась, не желая этому учиться, и он однажды даже разозлился и выгнал меня из виллы. «И чтоб духу твоего здесь не было», — крикнул он мне. Но я вернулась. И делала то, чему он меня учил. Занималась я весьма прилежно, хотя мне было противно до тошноты изучать эти вещи. Ты даже не представляешь, сколько способов разработано для того, чтобы быстро убивать людей, Крис!