Французский поцелуй

Большинство из ребят только и думали о том, чтобы поскорей вернуться домой, возобновить прерванную учебу в колледже и поскорее позабыть о том, где они были и что с ними там происходило. Но не Сив. Он понимает, что в этих зловонных джунглях и полных опасностей рисовых полях Вьетнама скрывается какая-то важная истина, и он хочет ее отыскать. Сейчас ему кажется, что именно Транг, как фунг хоанг,держит в своих руках ключ к этой истине.

Однажды они забрались далеко на север, и Сив наблюдает за Трангом, указывающим путь над всклокоченной массой джунглей. Вергилий, сидящий рядом с Трангом, шепчет:

— Так где, ты говоришь, здесь попрятались чарли?

Транг послушно указывает рукой, и вертолет круто уходит влево. Тотчас их взору открывается просвет между деревьями. Деревня.

— Вот они!

Вертолет ныряет вниз, выпуская ракеты, строча из всех пулеметов. Макушки деревьев стремительно приближаются среди грохота взрывов, чудовищной пляски смерти.

— Краем глаза Сив видит Транга, приникшего ухом к полу вертолета. Его глаза широко раскрыты, толстые губы двигаются в мучительной гримасе, будто это они изрыгают этот чудовищный грохот, а не стволы их пулеметов.

Когда вертолет приземляется и они все выпрыгивают из кабины, Сив следует за Трангом. Пригнувшись, как старики, искалеченные жизнью, они оглядывают почерневшую прогалину между деревьями, где только недавно жили люди. Пепел летит во все стороны, гонимый все еще вращающимися винтами их вертолета.

Ответный огонь, белые трассеры, прочерчивающие ночное небо, заставляют их броситься сначала в одну сторону, потом в другую. Сив следует за сгорбленным силуэтом Транга, пока они не выбираются на безопасное место. Прижавшись спиной ко все еще теплой и курящейся разрушенной каменной кладке, они переводят дыхание. И Сив, к своему стыду, вдруг осознает, что он подсознательно использовал Транга как прикрытие.

У вьетнамца такие потухшие, пустые и безжизненные глаза, что Сив не выдерживает и касается его рукой, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке. Как ошпаренный, Транг весь передернулся, почувствовав прикосновение, и Сив почувствовал приставленный к его груди ствол АК-47 Транга.

— Я перепугался за тебя, — прошептал Сив, с трудом разжимая пересохшие губы. — Мне показалось, ты ранен.

Ствол автомата исчезает в темноте. Совсем рядом с ними трещит и плюется искрами огонь, языки пламени пляшут в темноте. Огонь напоминает Сиву его самого, а тьма, в которой он горит, — Транга. Они так близки, и так различны, но один без другого просто не имеет смысла.

Транг, глаза которого сверкают, как осколки черного стекла, указывает кивком головы в сторону.

— Туда!

Они покидают свое убежище и, глядя, что другие прижаты огнем северных вьетнамцев к земле, продвигаются зигзагами вдоль периметра выжженной зоны.

Транг открывает огонь и Сив, продвигаясь за ним, следует его примеру. Вместе они подбегают к последнему укреплению все еще сопротивляющегося врага. Сив вырывает чеку гранаты, швыряет ее за наспех собранную баррикаду из деревянных балок и обугленной кровли.

Они бросаются ничком на землю за секунду до того, как она содрогается от взрыва, на мгновение превратившего ночь в день. А потом они вновь вскакивают и врываются за остатки баррикады, стреляя на ходу. Потрогав ногой трупы, Транг опускается на корточки, покорно начиная выполнять требование командира об отделении голов от туловища у тех, кто все еще состоит из одного куска.

Другие подходят, все целы и невредимы. Деревня представляет собой зрелище, наполняющее лунный пейзаж, если бы по поверхности луны могли плясать языки пламени. Они вытирают пот со лба, выходцы из ада, совершающие свою адскую работу, как по нотам, с точностью хорошо отлаженного механизма.

Тишина, только потрескивание догорающего огня. Затем Сив вдруг поднимает голову, встает. Он слышит посторонний звук, и волосы на его голове встают дыбом: из пелены серого дыма выходит крошечная фигурка и, спотыкаясь, направляется к ним. Даже до того, как он успевает сообразить, что это такое, он видит Доминика, устремляющегося навстречу ей.

— Стой! — кричит Волшебник. — Вернись сейчас же!

Дом или не слышит, или не желает слышать. Он бежит навстречу опаленному и теряющему сознание ребенку. Это девочка лет пяти или шести. Ее длинные волосы распущены по плечам, глаза широко открыты. В них застыл ужас.

Ее жалобный плач, разносящийся по пепелищу, скребет по их и так обнаженным нервам. То появляясь из клубов дыма, то вновь в них исчезая, она бродит среди руин того, что только недавно было ее деревней. Она спотыкается, падает на колени в горячий пепел и, когда она наконец поднимается на ноги, он видит, что она вся покрыта кровоточащими ранами. Несчастный ребенок кажется Сиву символом дикой аморальности войны. Его сердце рвется к ней.