Французский поцелуй

— До меня дошло, — говорит он сквозь шум несущих винтов Сиву, — что ты всех, кого надо и не надо, расспрашиваешь обо мне. Ты у нас, оказывается, детектив-самоучка?

Сив пожимает плечами, стараясь скрыть свое замешательство. Во рту у него сразу же пересохло.

— Просто хочу понять, куда я попал.

Волшебник смотрит на него долгим, испытующим взглядом. Сив, чувствуя, что струйка пота бежит по его лбу, молит бога, чтобы она не попала ему в глаз. Если он сморгнет, думает он, Вергилий подумает, что он или лжет, или трусит.

— Ну ладно, если это так, — говорит Волшебник. — Если это будет способствовать лучшему взаимопониманию. — Несмотря на дьявольский шум в кабине, они чувствуют паузу, последовавшую за этой репликой, как воздушную яму над Скалистыми Горами.

— Я ничего не знаю о тебе, — оправдывается Сив. — Я вообще ни хрена не знаю с тех пор, как попал сюда.

Волшебник смеется.

— Ну, это и мне знакомо. Я сам чертову уйму времени потратил, прежде чем разобрался, что почем. Это было непросто. — Вертолет затрясло, и их бросило в объятия друг друга. Сив вынужден схватиться руками за навесные ремни. — Вот видишь, — говорит Волшебник, — а мне не нужно ни за что хвататься. Я умирать здесь не собираюсь, понял? Когда сможешь то же самое сказать о себе, с тобой здесь будет все в порядке, Танцор.

Пилот что-то кричит им, и на минуту он подсаживается к нему, освещаемый таинственным светом приборов. Его указательный палец указывает маршрут, все подробности которого он хранит в голове. Пилот кивает, и вертолет резко уходит влево, направляясь в этот раз на запад, а Волшебник возвращается к Сиву.

— Хочешь знать, чем особенно тяжела эта война? Все настолько озабочены, чтобы их задницу не оторвало взрывом мины, подложенной чарли, что у них нет времени ни для чего кроме. Но что касается меня, то я уже настолько адаптировался в этой стране, прожив здесь столько лет, что хочу для себя урвать кое-что у этой войны. Когда вляпаешься в дерьмо, не торопись оскрести его от подошвы, а подумай прежде, кому его можно продать.

Он наклонился вперед, к открытой двери, и смачно плюнул в лицо ветру.

— Чего беспокоиться! Ко мне никто не подкопается. — Он широко улыбнулся. — Я организую вас на то, чтобы хорошенько потрепать чарли, и именно этим мы официально занимаемся. Но если я рискую своей жизнью ради Дядюшки Сэма, то, я полагаю, он у меня в долгу. — Он ткнул большим пальцем в том направлении, куда они летели. — Там нас ждет богатство, Танцор, можешь на это поставить что угодно.

Его лицо, искаженное странными, угловатыми тенями, отбрасываемыми слабым зеленым свечением приборной доски, казалось жутковатой маской, которой пугают во время шумных проказ в канун Дня Всех Святых.

— Я сейчас скажу тебе то, чего никто в штабе не знает и никогда не узнает. Ты являешься членом группы, проводящей операции типа тех, которые в свое время проводил Дэниэл Бун[20]. И, как и другие подобные группы, мы строго засекречены. Поэтому в Бан Me Туот и не было никакого инструктажа, поэтому мы летим чистыми, как стеклышко: никаких удостоверений личности или каких-либо бумаг. Даже пилот этой вертушки понятия не имеет, куда мы летим: я даю ему направление. Приказы мы получаем непосредственно от майора Майкла Эйланда. Ну как, теперь ситуация стала немного яснее?

Сив кивнул.

— Да я, собственно, вовсе не собирался совать нос в твои дела.

Вергилий отходит от него, присаживается на корточки рядом с пилотом. Сив пытается заглянуть за его плечо на карту, куда он тычет пальцем, но за этой тушей черта с два что разглядишь.

Они летят очень низко, и так быстро, что верхушки деревьев, мелькающие внизу, сливаются в одно сплошное черное море, над которым они парят, словно Трангова фунг хоанг.

Сив сидит рядом с братом и думает, отчего его мутит: от страха или от вибрации. Он смотрит на лицо Доминика, смутно белеющее в почти лишенной света кабине вертолета, и проклинает себя за то, что перетащил его в отряд ПИСК. Там, в Бан Me Туот, он был бы в большей безопасности. Во всяком случае, там он был бы американским солдатом. А здесь, в этой бездушной тьме, он ничто, всего навсего соринка в глазу Господа Бога, путешествующая из пункта А в пункт В. Если они погибнут, выполняя это задание, никто даже не узнает, что на самом деле случилось с ними. И он подозревает, что все так и задумано.

Ничего не в силах изменить, он просто сидит, прислушиваясь к тому, как канзасский фермер по прозвищу Трепач рассказывает Муну и Че очередную «абсолютно правдивую историю». За эти истории его и прозвали так. Кхмеры слушают его травлю, как завороженные. Сив и сам диву дается, где девятнадцатилетний парень мог набрать свои, по-видимому, неистощимый запас всяких смешных и поучительных историй. Он, как современная Шахеразада, держит на почтительном расстоянии смерть и ужасы смерти, развлекая других и, как подозревает Сив, себя тоже.