Фристайл. Сборник повестей

— Послушай, Сергей… Ты не знаешь… Я ведь тоже так хотела когда-то… Я пыталась повеситься, но верёвка разорвалась…

Лабецкий не сразу повернулся к ней. Быстро исподтишка взглянул ей в лицо, не слишком поверив в её слова. Но взглянув, понял — это правда.

Наталья в нескольких словах рассказала ему про Алёнку. Теперь он слушал её, широко открыв глаза, боясь пропустить хоть одно слово.

Она потрясла в воздухе своей покалеченной кистью.

— Вот видишь, Господь меня пальцев лишил, чтобы я всегда помнила об этом… Да разве можно забыть? А тогда… Никому не было дела до моих переживаний. Все меня презирали, ненавидели даже. Только одна Ирина… Она меня тогда спасла. И я выжила, как видишь.

Наталья замолчала. Лабецкий тоже молчал. Вздохнув, словно отгоняя от себя воспоминания, она продолжила.

— А тебя… Подумай сам своими затуманенными гордыней мозгами — сколько человек боролись за твою жизнь, дежурили подле тебя ночами, выхаживали тебя! И ты так легко можешь всех предать? И Виктора Николаевича, и Светлану, об Ирине я даже не говорю…

Лабецкий закрыл глаза. Смотреть в лицо Наталье не было сил. Она опять замолчала и молчала долго, грустная, какая-то опустошённая смотрела в окно, за которым была бледная летняя ночь. Лабецкий замер. Он так и лежал с закрытыми глазами на голом матрасе, с которого недавно стащил простынь.

Потом Наташа повернулась к двери.

— Я ухожу, Сергей. Охранять тебя, ставить здесь индивидуальный пост я не буду. Поступай, как знаешь. Но если ты сделаешь то, что задумал, ты уйдёшь из жизни трусом и предателем…

Она постояла ещё немного, держась за ручку двери, и потом добавила совсем тихо, со сдерживаемой тоской.

— До встречи с тобой, Серёжа, я на костылях ходила, понимаешь? Половину жизни провела на костылях. Я поверила, что мы… Мне показалось, что мы нужны друг другу…

Она ушла, бесшумно закрыв за собой дверь.

Как и положено по больничному уставу, Наталья доложила обо всё дежурному врачу. Миниатюрная девушка-ординатор, которой только сегодня Ирина доверила первое самостоятельное дежурство в панике всплеснула руками.

— Надо психбригаду?..

Наталья покачала головой и подвинула к ней телефонный аппарат.

— Звоните заведующей…

Сердце Ирины болезненно сжалось: что-то подобное она подсознательно ждала от Лабецкого. Сделав усилие над собой, она попыталась успокоиться и холодно дала распоряжение дежурной докторше: поскольку палата Лабецкого находится напротив сестринского поста, достаточно будет открыть в неё дверь, а медсестре с рабочего места не отлучаться ни на шаг. При необходимости звонить ей в любую минуту.

Наталья вернулась в крохотную комнатёнку, которая гордо называлась «кабинетом старшей медсестры», и тяжело опустилась на банкетку. Не спеша, надела было уличную обувь, но вдруг замерла, уронив руки на колени, и просидела так неподвижно до самого утра.

Лабецкий ещё долго лежал с закрытыми глазами. Удары сердца, больно бьющие в виски, постепенно становились тише и спокойнее. Он заставил себя встать, перестелил постель, потушил свет и плотно закрыл к себе дверь. Но она тут же вновь приоткрылась, и узкий пучок света упал из коридора на выщербленный пол палаты.

— Не закрывайтесь, Сергей Петрович… — Услышал он голос медсестры. — В палате очень душно!

Лабецкий понял, что индивидуальный пост Наталья всё-таки организовала.

Он слышал, как скрипнул один ящик письменного стола, потом другой — медсестра что-то искала. Потом звякнуло ведро, где-то рядом зашлёпала мокрая тряпка, и в палату потянулся сладкий запах какого-то антисептика — это санитарка мыла пол в коридоре. Лабецкий лежал в темноте, невольно прислушиваясь к ночным звукам отделения, и почему-то не сводил глаз с луча света, падающего на пол через приоткрытую дверь палаты…

Утром санитарка принесла ему новую чистую простынь, молча перестелила ему постель, и, забрав разорванную, вышла из палаты. Днём на свободное кровать был поселён молчаливый, аккуратный сосед. Ирина не прислала к Лабецкому положенного в таких случаях психиатра и не зашла к нему во время обхода. Наталья тоже не появлялась. Лабецкий не удивился, он затосковал: он вдруг кожей понял, что эти две женщины сейчас для него самые близкие люди.