Фристайл. Сборник повестей

А утром в штаб пришла страшная телеграмма: мать Никиты, фельдшер Скорой помощи Нина Петровна Быстрова, погибла в дорожной аварии. Как потом выяснилось, какой-то лихач не уступил дорогу машине с синими мигалками, врезался ей прямо в бок, туда, где находилось место фельдшера. Она погибла на месте.

Через три часа Никита был в аэропорту Хабаровска.

Военком был уже в весьма солидном возрасте, грузноват и с заметной одышкой.

Внимательно прочитав документы Никиты, сочувственно взглянул на него.

— Сколько лет матери-то было?

— Месяц назад исполнилось сорок пять…

— Болела?

Никита покачал головой. Он предчувствовал все возможные вопросы, был готов к ним, но говорить было очень трудно. Но военком явно сочувствовал искренне, спросил ещё об отце и родственниках. Услышав отрицательный ответ, ещё раз внимательно посмотрел на солдата, подумал.

— Ты вот что… Посиди- ка за дверью несколько. Я тут позвоню кое-куда.

Ждать пришлось довольно долго. К военкому всё время кто-то заходил — свои сотрудники — женщины и мужчины, какие-то офицеры с бумагами в руках… Пришли две мамы, как понял Никита, с потенциальными новобранцами, заняли за ним очередь в кабинет. Наконец, военком приоткрыл дверь.

— Ты где там, Быстров? Заходи.

Никита вошёл.

— Совсем текучка заела… Ни на минуту не могу остаться в одиночестве… Ты садись. Ну, вот что я с тобой решил… Характеристика у тебя, можно сказать, блестящая. Да тут и характеристика не нужна — плохо бы служил, не справлялся бы — кто тебя в штабе бы держал? В общем так. На дальнем Востоке ты послужил достаточно. Останешься в Петербурге. На пять ближайших дней оформлю тебе отпуск. — Военком протянул Никите бумагу. — Оформишь у кадровиков. Приходи в себя по- возможности. На соседней улице — воинская часть, где ты будешь служить до приказа об увольнении. В понедельник явишься к новому месту службы до подъёма. Всё понял?

Никита встал.

— Так точно. — И добавил, помолчав. — Спасибо.

Военком отмахнулся.

— Благодарить будешь, когда демобилизуешься. Если повезёт, то и в этой части будешь служить в прежней должности. Я только что звонил командиру, мы с ним хорошо знакомы: учились когда-то вместе на курсах. Я ему твою ситуацию обрисовал, он обещал подумать, куда тебя можно «хакером» пристроить.

— Хакером? — Поразился Никита.

— А что, на Дальнем Востоке твоя должность иначе называлась? У нас все компьютерщики — хакеры.

Никита значительно позже оценил, как ему тогда повезло. Оставшиеся месяцы службы он провёл в той же должности, с теми же обязанностями. В казарме сослуживцы смотрели на него косо, считали блатным, кем-то пристроенным на тёплое местечко. Но Никита был уже «дедом», его не задирали и не трогали. Сам он кроме «да» и «нет» никому ничего не говорил, в казарме старался ничем не выделяться, выполнял автоматически все уставные действия. Командир части, человек немолодой, опытный, понимал его положение и, в конце концов, привёл его в маленькую штабную клетушку, в которой стояла застланная солдатская койка, и велел ему, если засидится за компьютером до ночи, в казарму не возвращаться, а ночевать здесь, в штабе. Командира роты он предупредил. Никита был не первым обитателем этой «ночлежки», как называл эту комнатушку командир, его частое отсутствие в казарме по ночам никого не удивило.

Время до приказа тянулось очень долго, но, в конце концов, даже в Петербург пришла запоздалая весна.