Фристайл. Сборник повестей

Ещё несколько человек они успели принять вместе. Но время шло. Никита взглянул на часы — рабочий день подходил к концу. Нине Ивановне нужно было идти оформляться на работу. Он подписал заготовленное ею заявление, поблагодарил за неожиданную так нужную помощь и простился до завтрашнего дня. Она ушла. Никита вздохнул с облегчением: хоть одна брешь в его беспросветной деятельности была закрыта надёжным человеком.

Вошёл следующий больной. Перед ним в приоткрытую дверь проскользнула Вера. Она была в халате — не сняла специально, чтобы больные не считали её очередной больной, просочившейся без очереди. Впрочем, многие женщины, толпящиеся в коридоре, доктора-гинеколога знали, когда-то у неё лечились, здоровались с ней.

— Я ушла домой… У тебя на столе в ординаторской оставила кое-что из еды…

Он кивнул.

— Спасибо. Я сегодня хорошо позавтракал…

— Кофе и доширак? — Усмехнулась Вера.

— Буфетчица обещала оставить мне обеденную котлету.

— Удачи… И — спокойной ночи.

Это выражение «спокойной ночи» для дежурных врачей имело свой особый смысл.

— Привет Димасику!

Вера только усмехнулась.

Никита сынишку очень любил, радовался вместе с женой и тёщей его первым шагам, первым словам. Со словами кое-что напрягало — Димасик до двух лет говорил только односложно, но потом начал вдруг выпаливать целые фразы. Не прошло и года, как его болтовню уже невозможно было остановить…

Но на что-то похожее на мужское воспитание (о чём за его спиной шептались жена и тёща) не хватало времени. Никита дежурил сутками, и эти суточные дежурства иногда затягивались на два-три дня, после чего, возвращаясь домой, он падал на диван и, положив рядом на подушку телефон, проваливался в сон. Вскоре время суток стало для него понятием относительным. Выходные дни у него тоже стали символическими. Среди ночи его часто поднимали звонки из приёмного отделения. В летнее время на федеральной трассе, которая проходит через их городок, постоянно случались серьёзные дорожные аварии. Никита научился собираться мгновенно, иногда выходил из дома раньше приезда посланной за ним «Скорой». Поболтать с сынишкой, почитать ему книжку, поиграть или просто погулять в по берегу широкой полноводной реки — было несказанной роскошью. Когда Димке исполнилось семь лет, Никита купил ему в игрушечном магазине дорогущую электрическую железную дорогу. Немецкую. С резво бегающими по рельсам точными копиями пассажирских и товарных вагончиков, с симпатичным паровозиком, несколькими макетами изящных станций, семафоров и платформ. Игрушка была потрясающей, и страшно дорогой. Ему даже не хватило только что полученного аванса. Вера сделал большие глаза, когда узнала, сколько он заплатил, вздохнула и ничего не сказала. Они просидели с сынишкой на полу до глубокой ночи, запуская этот замечательный железнодорожный состав, пока Вера не отправила их обоих спать. Оба были в восторге. А через несколько дней Никита услышал, как Димка, захлёбываясь от восторга, рассказывал об этом подарке бабушке.

— Ты представляешь, мы с папой так здорово играли! Так долго! Он пришёл с работы и не лёг спать! Он же не всегда спит…

Никите стало стыдно. Но что он может теперь сделать со своей жизнью?

Иногда он вспоминал об отце. Его визитная карточка лежала дома в ящике компьютерного стола. Он брал её в руки, вертел, машинально глядя на номер Хабаровского телефона, — и убирал обратно в стол. Как всё изменилось за эти семь лет!