Фристайл. Сборник повестей

Непременно приезжали и Ольга с Борисом. Они, наконец, приобрели дитя по имени Дениска: очень смешное, круглолицее, очень похожее на папу и болтливое, как мама. Родители с облегчением отдавали сынишку на воспитание старшим детям, которые относились к этому поручению очень серьёзно, но по-разному: Дима великодушно всё разрешал, а Маша — категорически всё запрещала. Пока обедали все вместе в гостеприимном доме Никитиной тёщи, наивное дитя переводило напряжённый взгляд с одного опекуна на другого, потом глубоко задумывалось, не зная кому из них отдать предпочтение. Думы эти могли затянуться надолго, и, в конце концов, заканчивались глубокой зевотой. Тогда отец брал Дениску на руки и относил в машину — и весь приезжий коллектив отправлялся ночевать в гостиницу, с тем, чтобы утром вернуться сюда, переодеться в полевую одежду — сапоги, ветровки, комбинезоны и тому подобное, что хранилось у Надежды Игнатьевны в чулане, и отправиться в лес. Летом ездили за черникой, осенью — за грибами. Друзья приезжали на новеньких иномарках — у Михаила с Лерой она была поскромнее, у Бориса с Ольгой — очень дорогая. Быстровы давно были без машины — отслуживший своё «жигулёнок» был отправлен на металлолом. Но Никита с Верой никому не завидовали, они вообще завидовать не умели. Было так приятно видеть друзей своей юности. Ну, а машина… Конечно, иногда машина была нужна даже в их небольшом городке, но пока обходились — если надо было что-то привезти громоздкое или объёмное, выручал отец, когда приезжал в выходные. Отец… Однажды, когда он очередной раз приехал и устроился на постой у Надежды Игнатьевны, неожиданно приехали друзья. Никита вынужден был их познакомить. Это был единственный раз, когда он пожалел, что сегодня не дежурит. Сделав усилие над собой, он произнёс сразу для всех.

— Это мой отец, Пётр Васильевич… Он теперь живёт в Череповце и часто к нам приезжает.

Михаил с Лерой в историю отношений отца с сыном были посвящены давно, Борис с Ольгой удивились, но как воспитанные люди, внешне никак не прореагировали. Отец спокойно поздоровался со всеми за руку. Вскоре Никиту вызвали в больницу, и он уехал на машине скорой помощи экстренно кого-то оперировать. Вера потом рассказала ему, что за обедом отец вёл себя совершенно спокойно. И участвовал в общем разговоре так, словно давным-давно был знаком с их друзьями.

В больнице тоже всё несколько успокоилось: доктор Измайлов не подводил, работал с полной отдачей. За эти годы сорвался лишь один раз, но быстро пришёл в себя. Больничные сплетники поговаривали, что его часто видят в городском храме, шепчущимся о чём-то в самом дальнем углу с местным настоятелем. Ну, как говорится — и слава богу! Старика Грауэрмана Никита отпустил с чистым сердцем на заслуженный отдых. Лев Абрамович отвыкал от больницы довольно долго: приходил в отделение, интересовался больными. Больничный врач — эндоскопист закончил краткосрочные курсы по неотложной хирургии и теперь, на законных основаниях, иногда брал дежурства в их отделении. Так что теперь с дежурантами тоже было полегче. Правда, внезапно отменили интернатуру, и теперь временные помощники-интерны в больницу не приезжали, но пока справлялись и без них. Никита поддерживал отношения с Олегом Юрьевичем, коллегой из Вологды. Они частенько перезванивались, и пару раз, по собственной инициативе, тот его выручал, отпуская на пару недель в отпуск. Конечно, самоуправством они не занимались, всё решалось опять по согласованию с тем же главным хирургом области.

Правда, было в больнице одно новшество, которое не радовало скромный, но стабильный персонал больницы: постаревший главный врач, к причудам которого все давно привыкли, был добровольно-принудительно, как бывает, отправлен на пенсию. Кресло начальника занял никому неизвестный в городе, совсем «зелёный» юнец. Чуть ли не стоматолог по специальности. В небольших городах все всегда всё знают: поговаривали, что он — протеже какого-то крупного начальника. Назначен сюда ненадолго с перспективой на высокие должности в Вологде. Всё бы ничего, но самоуверенный новый руководитель никогда и ни с кем не советовался, даже с начмедом, проработавшим в больнице сорок лет. Иногда на ежедневных «пятиминутках» он такое нёс, и отдавал такие нелепые распоряжения, что опытные доктора только головой качали. Спорить было бесполезно, приходилось подчиняться.