Фристайл. Сборник повестей

— А ты посмотри в своём Интернете. Вы ведь теперь словарями не пользуетесь. Всё Интернет, да Интернет… И что в нём хорошего? Книга — это книга. Любая книга — это произведение искусства, а машина — это и есть машина.

— Я посмотрю. Как вы это слово сказали?

— Колтун.

Марина, действительно, посмотрела, что значит это слово. И не в Интернете, а в одном из словарей, которых было много у её хозяйки — библиотекаря. Прочитала — и ужаснулась. Неужели её волосы, действительно, выглядят, как колтун, который образуется на голове у людей завшивленных и нечистоплотных? Надо было принимать срочные меры. На следующий день Марина уговорила больничную парикмахершу сделать ей короткую, вполне современную стрижку, и стала постоянно носить в своей сумке расчёску. Про перекись она забыла давным-давно. Цвет её собственных волос, русых, с едва заметным пепельным оттенком, нравился ей теперь куда больше.

Так прошла зима.

В Великий пост Старуха перестала есть мясо и яйца, свела количество молочных продуктов до чашки кефира на ночь и назойливо обучала Марину готовить кальмары и варить креветки. Смотрела передачи только по православному телеканалу. Вообще-то она телевизор и прежде смотрела редко, в основном, телеканал «Культура», да слушала православные беседы. Чтобы не включать телевизор слишком громко и не мешать занятиям Марины, Старуха пользовалась наушниками, но быстро засыпала под спокойный голос священника или под классическую музыку. Марина, если была дома, потом потихоньку, чтобы не разбудить, освобождала её голову от тонких проводов.

Старуха нащупала рукой наушники, которые всегда лежали возле её изголовья, и вставила их в свои уши. Включила пультом телевизор, нашла свой православный канал. На экране пожилой священник проводил очередную пастырскую беседу, посвящённую посту.

— Можно, можно есть морепродукты… — Отвечал он, видимо, на чей-то вопрос. — Но каждый раз при наступлении поста мы прежде всего обсуждаем наш рацион или даже меню. Мы — священнослужители, не перестаём повторять, что пост — это не только диета и воздержание от сытной и вкусной пищи. Начинать надо с мира в своей душе и в своём доме. Надо прекратить пустые ссоры и обвинения, надо быть приветливыми с детьми и стариками, не раздражаться по пустякам. А то у нас получается, — довольно строго говорил он, глядя в телекамеру, — что мы в пост едим только кальмаров с креветками, но с аппетитом заедаем их своими ближними.

Старуха скосила глаза в сторону кухни. Оттуда раздавался звон чашек. Вскоре Марина появилась рядом с подносом, на котором стояли вазочка с сушками, розетка с изюмом, который Старуха ела вместо сахара, да чашка ароматного чая с мятой и зверобоем.

— Сама-то что-нибудь ела?

— Мы вместе с Вами грибной суп ели в обед. Он сытный.

— Ты с постом-то не переусердствуй. Ноги протянешь от голода, кто в магазин бегать будет? — Попыталась пошутить Старуха. — Отец Михаил нам обеим послабление на пост дал, мне по старости и немощи, а тебе по твоей беспокойной жизни. Ты в воскресенье работаешь?

— Как всегда — в ночь на понедельник. Мечтаю утром поспать подольше.

— Утром в храм сходи. Отоспишься днём на пару со мной. В компании и мне веселее спать будет. Великим постом священник на литургии молитву Ефрема Сирина читает.

— Это когда в храме все три раза на колени встают? Я видела по телевизору, как патриарх её читал, тоже три раза на колени вставал.

— Потрясающая молитва.

Старуха помолчала, собираясь с мыслями, и вдруг проникновенно прочитала стихи.

— Отцы пустынники и жёны непорочны,

Чтоб сердцем возлетать во области заочны,

Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,

Сложили множество божественных молитв;

Но ни одна из них меня не умиляет,

Как та, которую священник повторяет

Во дни печальные Великого Поста;

Всех чаще мне она приходит на уста

И падшего крепит неведомою силой:

Владыко дней моих! Дух праздности унылой,

Любоначалия, змеи сокрытой сей,

И празднословия не дай душе моей.

Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,

Да брат мой от меня не примет осужденья,

И дух смирения, терпения, любви

И целомудрия мне в сердце оживи.

Марина онемела от изумления, она не узнавала свою хозяйку. Потом спросила.

— Чьи это стихи?

— Не знаешь? — Старуха устало вздохнула. — Это Пушкин.

Марина удивилась ещё больше.

— Пушкин? Нам не говорили. Мы не проходили…

— Ещё бы… — Усмехнулась Елена Ивановна. — Но самой-то можно было и почитать Александра Сергеевича. Ладно. Неси сюда свою чашку. Теперь мы всегда будем пить чай вместе. Ты ещё заниматься будешь?

— Да. У меня послезавтра зачёт по анатомии.

— Зачёт по мышцам сдала уже?

— Ещё в прошлом месяце. Мы сейчас внутренние органы проходим. Брюшную полость.

— Вот жуть-то какая! Не продолжай. — Отмахнулась Старуха.

Марина облегчённо засмеялась.

Этот вечер почему-то сблизил их.