Фронтовое причастие. Люди и война

– Смотри, чтоб недолго. Детвора торт растащит, на себя пеняй.

Он расцеловал обеих:

– Вы мне фото вас с тортом сделайте и ешьте, сколько душе угодно!

Дочка тотчас побежала в дом с радостным кличем:

– Папа торт разрешил!

Мать схватила кастрюлю с шашлыком и помчалась следом.

– Собирайся и к гаражу. Я с Пашей через пять минут выйду, – отчеканил Владимир Константинович.

– Так точно! – приложил руку к козырьку кепки Сергей Васильевич.

Пашки дома не оказалось. Отец прошёлся по комнатам и, вздохнув тихо, проговорил:

– Что ж, так даже лучше.

Он достал форму из шкафа и быстро переоделся. Тридцать лет прошло после того, как отслужил срочную службу, а она села как влитая. Но этот факт не радовал. С хмурым видом Владимир Константинович прихватил гитару. Он поймал свой сосредоточенный взгляд в зеркале.

– Так не пойдёт, – Владимир Константинович осуждающе покачал головой и «надел» нарядную улыбку, – теперь другое дело.

Вбежал Паша:

– Пап, ты дома! Сколько котлет разогреть?

– Бери с собой. Сейчас выезжаем.

Сын внимательно посмотрел на отца с гитарой: тот обычно не брал его с собой на концертные мероприятия.

– Что-то случилось?

– Случилось, сынок. По дороге расскажу. Я машину прогревать, а ты одна нога здесь, другая там.

Сын набросал холодных котлет в банку, нарезал хлеб и стремглав выскочил вслед за отцом.

Рессоры «Нивы» поскрипывали по дороге, ставшей к концу зимы ухабистой. Пашка, заглатывая котлеты, сосредоточенно слушал отца.

– Ультраправые радикалы зашли слишком далеко. Сегодня Верховная рада отменила закон, по которому русский язык имел статус регионального и его можно было использовать наравне с украинским. Им всё равно, что у Донбасса тесные связи с Россией. Если мы не будет отстаивать свои интересы, то потеряем самое ценное – возможность общаться на родном языке.

– А как дать отпор? Чем? – спросил Паша.

– Толковый парень. В корень зрит, – усмехнулся в кулачок Сергей Васильевич.

– Вот для этого мы на рудник и едем, – сдержанно ответил Владимир Константинович.

Сын перестал жевать:

– Мы планируем пробраться на секретный 152‑й горизонт?

– Именно. Проведём отвлекающий концерт.

– Пап, но все же знают, что там хоть оружия и немерено, но оно всё разобранное. И старое оно. Зачем нам стволы фашистов времён Второй мировой войны? Ещё и ржавое, наверное.

– В смазке и в условиях соляного рудника это оружие и через сто лет стрелять будет как новое. Сюда, кстати, и после первой Карабахской войны вооружение свозили… Но не суть. Карты составлялись. Всё расписано, где что лежит. К тому же пулемёт Дегтярёва очень даже дельная вещь.

– Ух ты! Так нам надо добыть карты и по ним собрать пулемёты! – потёр руки подросток.

– И патроны тоже нужны, – вставил Сергей Васильевич.

Владимир Константинович закивал:

– Но для начала туда надо попасть. Осторожность не помешает. Кто знает, кто за кого в это смутное время. Коли под угрозами в украинские батальоны людей будут сгонять, то по разные стороны в прицел станут смотреть те, кто сегодня один хлеб делят. Горечь именно от этого осознания… – он прокашлялся, – подъезжаем. На КПП под гитару споём, а потом к клети. Там уж будем договариваться на каждом уровне, чтоб ниже дали спуститься.

– У нас получится? – задёргался паренёк, приметив вооружённых людей.

Отец сухим тоном изрёк:

– Иначе никак. Даже деревья выживают наперекор бурям.

Сергей Васильевич поднял сжатый кулак:

– Правый люд обязан подняться и поднимется. Вот увидишь – и он процитировал строку из стихотворения Павла Беспощадного: – «Донбасс никто не ставил на колени».

Операция Z

Природа просыпалась от зимнего сна, снег давно растаял, в воздухе появились первые весенние ароматы. Сегодня солнышко спряталось за тучами. Настроение Юли и Коли тоже было сумрачным. Они запалили во дворе маленький костёр, посреди которого торчала соломенная кукла. Сестра, придерживая на плечах куртку отца, присела на скамейке поодаль. Брат следил за огнём.

– А в прошлом году чучело Масленицы на стадионе жгли, гулянья были… – тоскливо произнесла Юля.

– Раньше всё было по-другому, – хмуро проронил Коля, поправляя прутиком угольки.

– Как думаешь, боевые действия это надолго?

– Уезжая, отец наказ дал, чтобы я пока он не вернётся, за тобой с матерью присматривал, а надолго или нет, ничего не говорил.

– Я у подружек спрашивала, они тоже не знают, когда отцы вернутся…

Юля тихонько всхлипнула. Брат обернулся:

– Чего ноешь?

– Все тренеры по рукопашке уехали. Клуб закрыт. Концерт на Восьмое марта отменили…

– Тьфу! Нашла о чём жалеть!

Сестра утёрла слёзы:

– Я не об этом жалею.

– А чё тогда ревёшь?

– Мир был. Весело жили.

– Так чтобы опять мир был, отец и пошёл сражаться!

Девочка обхватила себя руками:

– У меня в классе переселенцы из Донецка, много ужасов рассказывали, а папа туда поехал…

– Я тебе один секрет открою: папа давно в добровольцы хотел пойти на Донбасс, ещё с 2014‑го, но тогда мне три года всего было, а мама тобой беременная. А теперь, мы оба школьники. Началась специальная военная операция и долг мужчины защищать родную землю. Не выступили бы сейчас, так на нас напали бы.

– Чего они так?

– Кто?