Фрунзик Мкртчян. «Я так думаю…»

Вахтанг Кикабидзе:

Любовь масс определила одну вещь – все хотели с ним «посидеть». Со мной тоже хотят, но я научился уходить от этого. А он не умел – ему было стыдно. Он мне сказал:

– Буба, мне столько приходится выпивать!

– Но они же тебя не заставляют.

– Нет. Но я думаю, что они могут обидеться.

Дело в том, что эти люди менялись каждый день, а он один постоянно это делал. Плюс к этому – его довольно непонятная жизнь, которая ему подсказывала: «Выпей – и забудешь обо мне»35.

Вспомните: «Когда ему будет приятно – и мне будет приятно». Слишком глубоко это в нем сидело. Характер, в котором сочувствие и соучастие всегда были определяющими не только по всем жизненным параметрам, но и по диапазону сыгранных им ролей. Такой уж редкий в наше время психологический тип… И ничего тут не поделаешь.

Один из самых известных и популярных актеров Армении, Мгер Мкртчян долго проживал в двухкомнатной квартире, где, кроме него и жены, обитали мать, сестры и брат.

Для себя он никогда никого и ничего не просил. Это притом что имел свободный доступ к первым лицам республики. Зато его постоянно осаждали просители – неустроенные с жильем переселенцы, обманутые и обиженные местными чиновниками крестьяне.

Альберт Мкртчян вспоминает: как-то к ним в дверь постучала просительница – незнакомая женщина. Вдова и ее пятеро детей жили в крошечной съемной каморке. Фрунзик выслушал ее и сказал только одно слово: «Хорошо…» В тот же день он отправился в ЦК и через три месяца выбил для женщины и ее детей квартиру. Он постоянно кому-то помогал, негласно, тихо, не афишируя. Никогда никому об этом не рассказывал.

Георгий Тер-Ованесов:

Как-то мы с Фрунзиком отправились навестить приятеля, который угодил за решетку. Приезжаем в колонию. Размещаемся неподалеку в открытом ресторане. Фрунзик ненадолго уходит и вскоре возвращается с нашим другом-зеком и начальником колонии.

«Ребята, – говорит нам начальник, – чтобы только к отбою ваш друг был на зоне». А сам восторженно смотрит на Фрунзика, берет у него автограф и уходит. Расстались мы с нашим другом только где-то под утро.

Сос Саркисян:

Я мало встречал таких деликатных людей, как он. Фрунзик никогда не ругался, никто не слышал из его уст непристойных слов. Я говорил: «Ты что, аристократ? Откуда у тебя такие манеры?» Он не должен был их иметь, но имел36.