Funny Children's Stories. Bilingual Edition

I replied that I did not know when it would end, this proof thing.

And the teacher said that I did not understand the most important thing of all, that the proof should be rigorous. If it is not rigorous, then it is not really a proof at all. And again, she asked me whether I understood that or not.

While I was thinking about my answer, someone else in the class raised his hand and asked the teacher how one could know whether the proof was strict or not. The teacher switched her attention to him and said that he did not listen to her at all. And that probably no one was listening to her. After that she repeated everything from the very beginning. But as she was repeating all the same things, I again did not understand anything.

But when the teacher asked everyone, “Is this clear?” all of us together answered, “Clear.”

Then the teacher unexpectedly praised me and said that I had posed a very important question. When she praised me, I at first thought she was making fun of me. But it turned out that she was actually quite serious.

She said that mathematicians came up with a way to understand when the proof was completed. In such cases, they would say “which was to be proved.” And she said she hoped that from that moment on I too would only provide rigorous proofs and, at the end, would say “which was to be proved.” And asked me, “Okay?”

And I replied, “Yes, sure.” And I thought to myself, yeah, sure. Right away, I will start to say “which was to be proved.” Even without it, I was already teased enough in our yard for my good grades in school[14].

It was a good thing that Anton recently stood up for me. He said that he saw nothing wrong with getting fives in school. And just as things were getting better for me in our yard, our math teacher came up with that.

And for the rest of the day, I kept thinking about how terrible it would be if at school I ever said “which was to be proved.”

And tonight I had a dream that I had already had a few times before. I had a dream that I was “it” in Twelve Sticks. And one of us ran up from behind me and broke up all the sticks. It happens every time I have this dream. But this time, the one who broke up all the sticks walked right up to me very closely, made a terrible grimace, and said, “Which was to be proved.”

Старые ботинки

Лето наше короткое. Настоящее лето всего два-три месяца. И летом мы часто играем в футбол. Весной и осенью, когда у нас во дворе грязи по колено, в футбол не поиграешь. Поэтому летом, когда дождя нет, мы стараемся почаще в футбол играть.

В футбол мы играем на том же самом месте, где зимой в хоккей играем. И мы ту же самую консервную банку пытаемся забить под ту же самую скамейку. Но всё равно мы не говорим, что мы играем в хоккей. Летом мы говорим, что мы играем в футбол.

Вместо шайбы летом лучше было бы играть мячом. Но футбольного мяча у нас ни у кого никогда не было. Поэтому мы всегда играем консервной банкой. И то ли от консервной банки, то ли от чего другого ботинки наши очень сильно страдают. У всех с родителями из-за этого большие неприятности получаются.

Меня мама за ботинки тоже ругает. Она мне говорит, что ботинки на мне просто горят.

Мой друг Глеб Парамонов, когда ему купили новые ботинки в конце прошлого года, не стал выбрасывать старые. Он сказал мне, что если он будет играть в футбол в новых ботинках, мама его убьёт.

Когда ему покупали новые ботинки, нога у него была тридцать шестого размера. А ботинки ему купили на вырост. То есть тридцать восьмого размера. Старые его ботинки ему покупали тоже на вырост. Но тогда у него нога была тридцать четвёртого размера. А ботинки ему купили тридцать пятого размера.

Сейчас, когда его нога подросла за зиму, наверное, на полразмера, он надевает в школу ботинки на полтора размера больше, а в футбол он играет в ботинках на полтора размера меньше.

Сегодня Глеб, конечно же, вышел во двор в старых ботинках. Он мне сказал, что поскольку ботинки эти уже хорошо разношены, то они ему почти и не жмут. Но вот только на пятке сзади у него появились какие-то твёрдые шарики под кожей. И он сказал, что он боится, что шарики эти могут у него на всю жизнь остаться.

А мы всегда во дворе обсуждаем, если у кого какая рана бывает, останется что-то на всю жизнь или не останется. Я сказал Глебу, что у меня была точно такая же история. И я знаю на своём собственном опыте, что это совсем не страшно. Эти шарики, если не надевать тесные ботинки, должны через год исчезнуть сами собой. И ещё кто-то из наших подтвердил, что это всё должно пройти само собой. Если не через год, то через два или три года — обязательно должно всё пройти.

Но больше мы с Глебом про его пятки не успели тогда поговорить. Потому что совершенно для всех неожиданно один из наших вынес во двор настоящий волейбольный мяч.