Габриэль-сатаноборец. Хроника времени папы Льва XIII

Пытались выискивать темные пятна на личности и поведении Таксиля с тем, чтобы скомпрометировать его в печати. Но это было не так легко. Габриэль Пажес не был ни кутилой, ни развратником. Вскоре по приезде в Париж он женился на скромной учительнице и жил с ней в полном согласии; детей у них не было. Когда у Жаннеты оставалось свободное время от школьных дел и домашних хозяйственных забот, она помогала мужу: следила за прессой и коллекционировала нужные газетные вырезки, вычитывала готовые рукописи.

Жизнь Таксиля шла в неуемной целеустремленной работе. Казалось, что он взял именно на себя решение задачи, поставленной в свое время Вольтером: раздавить гадину-церковь!

И вдруг…

2

Была ранняя парижская весна 1885 года. По аллеям бульвара гуляли и дружески беседовали Габриэль Жоган-Пажес и патер Анри Бергонье. Первый был сравнительно молод, силен, хотя и склонен к полноте, горяч и шумлив, второй — сухощавый и немощный старик, хладнокровный и иронично сдержанный. О взглядах и убеждениях первого мы уже кое-что знаем. Что же касается второго… Трудно сказать, каковы были его действительные взгляды, но по роду своих занятий он по меньшей мере официально был достаточно благочестив. Все остальные различия определялись в значительной степени разницей в возрасте.

В начале беседа шла как обычно, по общепринятому ритуалу: взаимное ознакомление с состоянием здоровья и самочувствием, обмен мнениями о погоде и о том, что весна — лучшее время года, последние политические новости. Затем неизбежно дело подошло к теме, больше всего занимавшей собеседников и обычно вызывавшей у них резкие разногласия, — христианство, церковь, папа Лев XIII, священное писание. Но Таксиль, всегда такой бескомпромиссный и яростный, сегодня вел себя как-то странно тихо.

Кюре сказал:

— Как вы знаете, мосье Габриэль, я отдаю должное остроумию и темпераментности ваших сочинений, хотя они и направлены против той религии, служителем которой я имею честь состоять. Но скажите мне, пожалуйста, как вы могли пойти на то, чтобы объединить в одном лице такие безусловно различные евангельские персонажи, как Мария Магдалина и Мария, сестра Лазаря?! Я не могу допустить, что вы это сделали по незнанию, ибо ни один гимназист третьего класса не совершит такой ошибки, а ваше великолепное знание священного писания всем известно. Неужели вы это сделали для того, чтобы иметь возможность заставить Иисуса игриво называть сестру Лазаря Магдалинкой?

Для патера было в высшей степени неожиданно услышать от неистового памфлетиста ответ, произнесенный тихо и сокрушенно:

— Отец мой, я признаю, что не должен был так писать.

Патер долго и с интересом разглядывал собеседника; тот молчал, углубленный в собственные мысли. Наконец, последовала реплика, явно рассчитанная на поощрение к более откровенным высказываниям:

— Дорогой мой, если вы считаете отождествление двух Марий единственным вашим деянием, заслуживающим раскаяния и покаяния, то боюсь, что вам все-таки не избежать геенны…

Пажес не поддержал шутливого тона кюре и задумчиво сказал:

— Дело, отец мой, серьезней, чем вам представляется…

После длительной паузы Пажес продолжал:

— Мы не виделись с вами около полугода, и это время оказалось для меня очень важным.

— У вас были важные события? Неприятные переживания? Или, может быть, наоборот, особо приятные?

— Событий сколько-нибудь важных не было. Если не считать внутренних событий… Вы сказали — переживания… Да, они были. Я просто много размышлял. И многое в моих взглядах не выдержало этих размышлений. Смею сказать, что сыграли известную роль и наши беседы…

— Наши?

— Да, разговоры, которые мы вели с вами неоднократно. Ваша аргументация все же в какой-то мере разъедала мой скепсис…

Патер был ошеломлен. Обычная сдержанность покинула его, и он чуть ли не во весь голос закричал:

— Вы хотите сказать, Пажес, что вы перестали быть атеистом и врагом церкви?!

Тот оглянулся по сторонам. На них уже стали обращать внимание. И ответил:

— Я не могу еще этого утверждать с полной определенностью… Но, пожалуй, я к этому близок. Позвольте мне прийти к вам для обстоятельной беседы.

Условились о дне и часе.

3

Патер Бергонье не был фанатиком. Он исправно и с удовольствием нес службу вот уже больше сорока лет. У него был приятный голос, и прихожане посещали его мессы не только по привычке, но и для того, чтобы послушать своего кюре. Иногда он произносил проповеди, умеренно благочестивые и учтивые в отношении к богу и деве Марии, причем отнюдь не злоупотреблял угрозами адских мук и не запугивал кознями Сатаны и его земных служителей. Таким же терпимым он был и на исповеди, не копался особенно в прегрешениях людей и быстро давал отпущение.