Габриэль-сатаноборец. Хроника времени папы Льва XIII

— Как все уроженцы Марселя, я с детства питаю пристрастие к мистификации, розыгрышам, инсценировкам. В возрасте, например, девятнадцати лет я взбудоражил весь Марсель известием о том, что в бухте пришвартовалось целое стадо тюленей; представьте себе, что стадо людей, мнящих себя охотниками, и еще большее стадо простых ротозеев устремились в бухту; отцы города пришли в страшное возбуждение и принялись сочинять донесения по начальству о великом и удивительном происшествии во вверенном их попечению городе.

И еще о нескольких таких фокусах, сотворенных им, рассказал оратор, заверив собрание, что он мог бы поведать ему «еще сотню таких историй».

Так что же, значит, сто первая мистификация, озорство из любви к этому делу, двенадцатилетнее бесцельное фокусничество? Эти нелестные для него недоуменные вопросы читал Таксиль в глазах слушателей. И выкрикнул полным голосом:

— Нет, друзья, это было не сто первое жульничество и вообще не жульничество. Обратите внимание на сроки — неужели двенадцать лет могла бы продолжаться бесцельная мистификация ради забавы? И еще прошу вас обратить внимание на мою предшествовавшую 1885 году деятельность. Во всех моих книгах и статьях этого периода вы видите твердую убежденность в правоте Вольтера, призывавшего «раздавить гадину-церковь», в ложности и, прямо сказать, нелепости христианских, как и прочих религиозных мифов и легенд. Не знаю, удавалось ли мне убеждать в этом читателей, но уж себя я во всяком случае должен был убедить!

В зале смех. Один истерический женский выкрик: «Богохульник!»

— Вот именно, мадам права. Я был таким и оставался им в течение этих двенадцати лет, остаюсь таковым и сейчас, только непогрешимый папа и его баранье стадо — паства! — могли в этом заблуждаться. Куда в конце концов девалась его непогрешимость?

В первом ряду со своего места встал тот самый благообразный священник, который вынимал бумажку со жребием, поднял руку и в наступившей тишине громко произнес, обращаясь к Таксилю:

— Но ведь, насколько нам известно, Ассоциация свободомыслящих исключила вас из своих рядов и этим признала, что вы перешли на сторону противника!

— Совершенно верно, — дружелюбно улыбаясь, ответил Таксиль, — из ассоциации я был исключен, она не могла этого не сделать, но присутствующие здесь и сидящие бок о бок со мной на эстраде ее видные деятели не откажутся подтвердить, что еще в то время они улавливали в моих объяснениях многозначительные намеки на то, что дело не так просто. Я был откровенен с племянником Гарибальди господином Канцио, воинствующим антиклерикалом. Он мне верил, но его доверия хватило лишь на три года, потом он счел, что я его тоже мистифицирую, и прекратил свои дружеские отношения со мной. Другие же сотоварищи-свободомыслящие, наоборот, по мере того как мои антимасонские публикации становились все более дурацки бессмысленными, проникались все большим доверием ко мне, и в течение последнего года некоторые из них были посвящены в истинную суть. Прошу их подтвердить это обстоятельство.

На эстраде встают Бержье и Карборан, склоняют головы в знак согласия. Таксиль продолжает:

— Для меня предпринятая операция была не одной из многих, осуществленных мной мистификаций, а делом жизни. Я хотел показать, и это мне удалось, что благочестивые католики представляют собой действительно стадо легковерных баранов, которых легко заставить уверовать во что угодно, а их непогрешимый глава, которого они рассматривают чуть ли не как живого бога, — выживший из ума старик…

В зале — буря. Возгласы: «Гнусный обманщик! Висельник! Продолжай, старина Таксиль! Каналья! Молодчина! Лупи их!»

— …Заметьте, дамы и господа, что Лев XIII — не самый глупый из пап. На его троне неоднократно сидели и такие, по сравнению с которыми он выглядит мудрецом. И все эти ослы непогрешимы…

Из зала несется истерический вопль той дамы, которая выкликала и ранее. Теперь она многократно скандирует: «Ре-не-гат!» Ее голос заглушается довольно дружным смехом почти всей аудитории. Смеются и люди в сутанах. В этот хор включается и заливистый смех Таксиля. Наконец все утихло.