Габриэль-сатаноборец. Хроника времени папы Льва XIII

— Теперь я позволю себе дать несколько фактических справок. Материал для книг, которые вышли под моим псевдонимом — Таксиль, выдуман мной почти от начала до конца за исключением того, что я брал из всем известных опубликованных справочников, — списки масонских лож, фамилии их руководителей, адреса и т. д. Книги, вышедшие под псевдонимом Батайля, сочинены мной совместно с моим другом Шарлем Хаксом, с которым мы были знакомы еще с детских лет. Все, что там рассказывается о Сингапуре, Гибралтаре, подземных мастерских Сатаны и так далее, — чистое вранье, с большим удовольствием нами придумывавшееся. Дианы Воган на свете нет, есть машинистка, милейшая Фифи Леже, от души хохотавшая над текстами, которые ей приходилось перепечатывать. Я ей настойчиво внушал, что именно она и есть сама Диана Воган, и это было для нее поводом к безудержному веселью. Вы, конечно, понимаете, что все сочинения экс-палладистки написаны мною. Я вел также переписку бывшей дьяволицы с досточтимыми кардиналами Пароччи, Верциччи и другими церковными сановниками. Все шло к тому, чтобы святейший отец назначил Диане Воган аудиенцию. Боюсь, что из этого ничего не получилось бы, ибо в натуре представить ему Диану я не смог бы даже при содействии ее родственников — чертей Битру и Асмодея.

Из зала: «А Марджиотта? А архиепископ Морэн?»

— С Марджиоттой у меня были сложные отношения. Сначала мне удалось внушить этому верующему католику, что он делает благочестивое дело, разоблачая синагогу Сатаны, и что в публикациях, идущих на пользу церкви, приврать вовсе не грешно. Потом он начинал, правда не без основания, подозревать, что я его дурачу, но уж деваться ему было некуда, тем более что вера его за это время полностью выветрилась и в дальнейшем он, кажется, меня перещеголял. Что же касается архиепископа Морэна, то я редко в своей жизни испытывал большее удовольствие, чем тогда, когда читал его глупейшую мазню и беседовал с ее автором, высокопоставленным церковным иерархом.

Публика устала шуметь. Кто сам не шумел, устал от шума, производимого другими. Особенно сильный скандал разыгрался, когда Таксиль рассказывал о своей знаменитой трехдневной исповеди, когда он, между прочим, покаялся в убийстве, никогда им не совершавшемся. Некий священник вскочил с места и закричал плачущим голосом: «Позор!» Другой высказался пространней:

— Небесная кара за ваше поведение будет такой, что ни один священник не сможет вас от нее избавить. Никто и не согласится исповедовать вас!

Увидев, однако, что на Таксиля эта угроза произвела весьма приятное впечатление, он перешел к брани:

— Вы — негодяй самого худшего рода!

В зале одни хохотали, другие потрясали кулаками и выкрикивали ругательства. Когда немного стихло, встал корректного вида, одетый в дорогую и нарядную сутану священник и возгласил:

— Присутствующее духовенство не должно ни одной минуты больше оставаться в этом зале!

И направился к выходу, проталкиваясь через толпу, занимавшую весь проход. Но тут поднялся известный всему Парижу проповедник аббат Гранье и сказал:

— Нет, мы должны этого мошенника выслушать до конца.

Мирские участники собрания не остаются в стороне от схватки. Изощряется в ругательствах корреспондент солидной и респектабельной газеты «Тан». Корреспондент «Юнивер» выкрикивает:

— Я пришел сюда, чтобы дать в печати отчет о том, что здесь происходило. Но теперь я считаю своей задачей — ни слова об этом не говорить!

Этим он давал понять остальным присутствующим на собрании корреспондентам, что наилучшей их тактикой в такой обстановке будет молчание. Да, о том конфузном положении, в которое Таксиль поставил церковь и вообще клерикальные круги, господствовавшим тогда во Франции органам печати лучше было помалкивать.

А Таксиль продолжал:

— Не буду пересказывать содержание того, чем я морочил голову католическому миру и церкви в течение двенадцати лет, — вы все это знаете. Скажу лишь, что крупицы истины тонут там в куче вымыслов, принадлежавших главным образом мне.

Выкрик из зала:

— А Батайль, Диана Воган?