Галина Волчек как правило вне правил

Очень удивленный ее взгляд. Явно не ожидала такого нахальства.

— И особенно с одной. С артисткой Волчек.

Грома не было, но я услышала, как обрушилось напряжение. Ее тело, сжавшееся перед броском, обмякло, а плечи затряслись от хохота.

Я до сих пор думаю — отчего она не вышвырнула меня из кабинета? Не оскорбилась на провокацию, которая была использована явно не по чинам? Отчего она не как все?

В награду за свое «хамство» я получила огромную степень откровенности и мне был открыт кредит доверия.

1978{США. ХЬЮСТОН. ТЕАТР «АЛЛЕЙ»}

— Галина, мы будем стоять у входа, вот здесь у столика, и встречать гостей.

Деловой тон хозяйки Хьюстонского театра не допускает возражений.

— Не пойду. Я буду метаться между артистами и сценой, — говорит та, непривычная к представительской роли.

— Это у себя в Москве ты будешь метаться, а здесь мы будем встречать гостей. Посмотри на мониторы — видишь, что делается на улице.

ГАЛИНА ВОЛЧЕК: — Когда я смотрела в монитор, думала об одном — они не знают, что в таких эшелонах люди никогда и не ездили, в них скот перевозили.

В мониторе, как в дорогом кино, подъезжали шикарные автомобили. Из них выходили шикарные дамы в мехах и бриллиантах, заплатившие по тем временам большие деньги — 100 долларов за билет. Мелькала публика попроще. Ей показали на группу уверенных людей, объяснили: «Это театральные деятели, журналисты, из Нью-Йорка». Целый самолет журналистов прилетел по ее душу в Хьюстон. Ей стало нехорошо, особенно от того, что надо все время улыбаться, а смайл то и дело сползал с ее лица — все от стресса, который нарастал при виде шуб, бриллиантов и дорогих авто.

Пытаясь улыбаться, она вспомнила, как паковала коробку реквизита, без которого «Эшелон» в Хьюстоне был бы невозможен. Она привезла с собой то, чего днем с огнем не сыщешь в Америке, — оловянную кружку, солдатскую пилотку, алюминиевый бидон, две буханки черного хлеба, папиросы «Беломорканал»… Уже прилетев сюда, сообразила: а веник!.. веник-то забыла.

Позвонила Рощину в Москву:

— Миша, веник обязательно привези, тут пол щетками метут, а веников простых нет.

Тот удивился, но захватил на премьеру. А веник для нее был не причудой, а очень важным моментом, который решал пластику «эшелонной жизни».

ГАЛИНА ВОЛЧЕК: — Одно дело, когда американская актриса с прямой спиной шваброй метет пол, а другое, когда она в нечеловеческих условиях, согнувшись в три погибели, подметает и важный диалог говорит.

МИХАИЛ РОЩИН: — В самолете, когда мы летели из Нью-Йорка, мне стало совсем плохо. Выпил виски — еще хуже. И в результате на аэродроме меня ждали две машины — из театра и из госпиталя.

Волчек об этом не знала и, волнуясь, ждала драматурга у входа. Вдруг увидела на мониторе, как сквозь толпу продирается Ален Шнайдер, известный режиссер. В вытянутой руке, как букет из роз, он нес веник, тот самый, который успел передать ему Рощин. Это русское чудо без упаковки, провожаемое глазами любопытных, быстро оказалось в руках артистки на сцене.

В полной боевой готовности «Эшелон» тронулся. На глазах зрителей стол, за которым автор читал артисткам свой текст, переворачивался и превращался в буфер какого-то странного вагона. Фурка становилась самим вагоном, где рождались дети, умирали старики в жуткой дороге из Москвы в тыл. С колосников спускали штанкетку, обозначая границы окна. А софиты «изображали» бомбежку.

ГАЛИНА ВОЛЧЕК: — Нервное напряжение — предельное, а в голове все картинки — одна страшнее другой: публика уходит. Я не выдержала и попросила Иру Арцис через сорок минут сходить в зал. Та вернулась и сказала, что тишина в зале звенит. А в антракте Ален Шнайдер, русский по происхождению, подлетел к нам и, выставив большой палец, воскликнул:

— О чем вы говорите?!

А я только думала, как бы не сбиться на поклонах.

Да, Найна Вэнс и этот американский поход преподнесли ей отменный урок промоушена, и Волчек, как послушная ученица, успешно пользовалась этим, став, по сути, одним из первых русских промоутеров российского театра.

Она в деталях вспоминает эту школу. На премьере все было расписано, как по нотам. Встречали гостей только у столика. Ее место в зале находилось в 10-м ряду, и только здесь ее должны были снимать фоторепортеры. Поклоны репетировались вообще как отдельная мизансцена.

ГАЛИНА ВОЛЧЕК: — Хозяйка театра сказала, что поклоны пойдут так: когда отгремят аплодисменты, артисты встанут таким коридором и, повернув головы к правой кулисе, как бы пригласят ее на сцену. А я выйду из левой. Она — в белом платье. Я в черном.