Гамзатов против Адалло

— Когда-то с одним нашим «русскоязычным» сатириком я был приглашен на встречу со студентами и преподавателями дагестанского медицинского института. Аудитория интеллектуальная, подумал я, и в назначенное время с охотой зашел в огромный овальный зал, заполненный людьми в белых халатах. Первым со своей «Басней о зайце и зайчихе» выступил сатирик Нариман Алиев. Содержание басни — заяц вернулся домой поздно ночью под мухой. Зайчиха хорошенько поколотив его веником, спросила: «Ну, будешь пить еще!». Заяц навострил уши, вытаращил глаза(тут автор делает паузу, зал в ожидании замирает) и сказал: «А… есть?!» После этого там происходило невообразимое — все встают, зал гудит от громких и продолжительных аплодисментов. Некоторые почему-то кричат даже «бис». Нас приняли за артистов?. . Увлеченный своим успехом, мой попутчик продолжал в том же духе. Накрыв лысину носовым платком и потрясая своим грузным животом, человек устраивается за спиной молоденькой девушки, загорающей на пляже. О, милая, — обращается он к ней. — Твоя красота сводит меня с ума и т. д. В это время девушка оборачивается и, потрясенная, говорит: «Ах, папа, это ты?».

После чтения этого шедевра реакция зала была не поддающей описанию. Вот она интеллектуальная аудитория! — подумал я с грустью.

Немало огорчил меня и сам репертуар известного юмориста.

Приведенный здесь этот пример, я думаю, поможет представить себе общее состояние сатиры во второй половине прошлого века. И, как мне кажется, она и ныне находится в таком же вялотекущем состоянии.

— Адалло, на той встрече в мединституте какая же была реакция слушателей на твое выступление? Об этом ты что-то загадочно промолчал.

— Там, помню, двое или трое все же похлопали и мне, «бис» не кричали и молчали. Молчали долго и тяжело.

— А нельзя ли вспомнить, какие стихи ты там прочитал?

— Можно. Вот же они. Опубликованы в книге «Алмазное стремя», изданной еще двадцать с лишним лет назад:

* * *

В лесу дремучем я блуждал,

Одежду в клочья изодрал.

Один в глухом распадке

Лежал я в лихорадке.

И было мне кричать невмочь,

Мой крик в груди остался.

За корни дерева всю ночь

Напрасно я хватался.

Куда попал я, не пойму.

Тяжелой тишиною

Тьма, неподвластная уму,

Нависла надо мною.

Душа моя, теряя след,

Одна по лесу бродит

И шепчет — Где ж ты, человек?..

* * *

Я слышал, как в слепой ночи

Навзрыд о помощи кричали,

А темь и снег, как палачи,

Спокойно дело довершали.

В отрогах скорбно ветер пел,

Вопль заглушить намеревался.

А я на помощь не успел,

И крик внезапно оборвался.

Смолк ветер. Смолкнул плеск волны,

Что человека накрывала.

Такой ужасной тишины

Еще на свете не бывало.

* * *

Воспоминанья, как вино,

Холодный жалкий призрак рая

Воссоздают порою. Но

Былое нас не опьяняет.

Да, впрочем, было ли оно?

* * *

Страшно жить, запрокинувши к небу

Искаженный усмешкою рот,

Остужать его тающим снегом,

Лбом стучать в глухой небосвод.

* * *

Я окликнул вполголоса юность,

Подождал, как любимую ждут,

А за окнами смерть встрепенулась:

Не ее ли на помощь зовут?

Было тихо и сумрачно в мире,

Лишь котенок мурлыкал в усы…

В опустелой и гулкой квартире

Оглушительно били часы.

* * *

Я один в этом праздничном мире,

Мирозданье цветет надо мной,

И всему, что тревожно и мило,

Улыбаюсь я в сумрак ночной.

* * *

Тишина. Журчанье ручья.

Над горами горит звезда.

В бесконечность летит земля.

Это было и до меня.

Это будет длиться всегда.

Над водою грустит ветла,

Я ее посадил давно.

Гнут ветлу под осень ветра,

А зимою давят снега,

Но растет она все равно.

Тишина. Журчанье ручья…

Вдруг из тьмы по дуге звезда

Наземь падает трепеща…

Это было и до меня.

Это будет в мире всегда.

Из переводов

Ст. Куняева, Ю. Кузнецова, Г. Плесецкого

* * *

В удивлении

Когда ж они насытятся тобой,

Грызя весь век— мышиная натура!

Довольна ли теперь своей судьбой,

Прекрасная моя литература?

Неужто кошки полегли в бою?

Поля твои давно разорены.

Народных песен больше не поют,

И кошки в мышек явно влюблены.

Лоснится шерсть и блеск в глазах особый —

Кошачий род в почете у мышей.

Он день и ночь в молитвах: просит, чтобы

Жизнь не менялась. Нет теперь страшней

Порядка, где коты должны ловить их.

Отныне нет села, подвала и амбара

С мышами. Подземный мир затих-

Все мыши в городах, на службе у Пиндара.

Не нужно чабанам развалин и пещер —

Стада без них и волками пасутся,

Признав себя адептом высших сфер,

Они за барский стол стихами бьются.

Уязвлена их плотоядным духом,

Поникла честь, в чести у них халтура.

Ты слушаешь меня кошачьим слухом,

Прекрасная моя литература?

Я удивлен: скажи мне, не тая,

Когда они насытятся тобою?

Перед тобой стою у алтаря,

А ты живешь под их гнилой пятою

Перевод с аварского Миясат Муслимовой

ЧАСТЬ II

Выдержки из книги С. Липкина «Декада»

(журнал «Дружба народов» №5 и 6 за 1989год.)

Всё, о чем здесь рассказывается было на самом деле, ничего не придумано, и пусть вымышлены названия двух народов — их судьбы не вымышлены, пусть персонажам даны другие имена — персонажи существовали и существуют.

С. Липкин

* * *

Хаким Азадаев — упрямый старик, в прошлом мулла. Его младший сынок (двое старших погибли на войне) — гуляка Мансур.

* * *