Газета Завтра 14 (1011 2013)

С другой стороны, строительство инфраструктуры или поддержание социально значимых производств обычно неэффективно с точки зрения непосредственно эксплуатирующих их фирм - в отличие от общества в целом.

Классическим примером является Транссиб, даже первая очередь которого окупилась, с точки зрения железнодорожников (исходя из сравнения оплаты перевозок с расходами на строительство), по расчетам Дмитрия Верхотурова, лишь через полвека - как раз к началу коллективизации. Понятно, что с точки зрения общества кумулятивный эффект от качественного роста деловой активности в результате его функционирования окупил затраты несравнимо раньше, - не говоря о том, что без него удержать в составе России Дальний Восток, а также, вероятно, Забайкалье и Восточную Сибирь было бы весьма затруднительно.

Другим примером эффективного с точки зрения общества, но категорически неэффективного с точки зрения фирмы является Подмосковный буроугольный бассейн. Вскоре после его закрытия при Хрущеве в связи с очевидной нерентабельностью ущерб, наносимый возникшей из-за массового безделья населения преступности, существенно превысил экономию, - и эксплуатацию истощенных месторождений пришлось возобновить на время создания альтернативных рентабельных производств.

Таким образом, эффективность принципиальным образом зависит от точки и масштаба зрения.

С момента формирования после Вестфальского мира современных государств эффективность общества, как правило, решительно доминировала над эффективностью фирмы, просто потому, что общество в лице государства было гарантированно мощнее почти любой, сколь угодно крупной и эффективной, корпорации, легально действующей на его территории.

Формирование глобального бизнеса как политической силы, начавшееся на основе американских корпораций в ходе Второй мировой войны, начало принципиально менять баланс сил: совокупность корпораций начала становиться сильнее слабых государств и, по крайней мере, равноценной сильным.

Победа глобального бизнеса над традиционным государственно-монополистическим капитализмом, ознаменованная свержением представителя последнего, Никсона, открыла дорогу "либеральной революции" Тэтчер и Рейгана: став инструментом в руках глобального бизнеса, государства вынуждены были не просто принять идеологию более сильного субъекта глобальной конкуренции, но и провозгласить ее в качестве единственно возможной.

Это облегЧалось и естественной в условиях структурного кризиса конца 70-х-начала 80-х годов экономией средств, и общим противостоянием западных государств и глобального бизнеса с принципиально несовместимой с ними советской цивилизацией.

Она прекрасно сочеталась с традиционным государственно-монополистическим капитализмом (отсюда, кстати, и вся доктрина "мирного сосуществования"!), поскольку также исходила из приоритета общественных интересов над частными (хотя этот принцип проводился с разной мерой и с разным пониманием сути общественных интересов).

В то же время советская цивилизация (как и традиционный государственно-монополистический капитализм) оказалась принципиальным, несовместимым антагонистом глобальному бизнесу - именно потому, что последний исходил из приоритета частных интересов, из понимания эффективности как эффективности исключительно фирмы. Понимание эффективности с точки зрения общества мешает глобальному бизнесу получать сверхприбыли и потому рассматривается им (и его многочисленной обслугой) как абсолютно неприемлемая ересь, подлежащая полному уничтожению.

Либеральный фундаментализм в соответствии с интересами глобального бизнеса рассматривает в качестве единственно возможного критерия эффективности эффективность с точки зрения фирмы, принципиально отвергая под истерически-идеологическими предлогами саму возможность ее анализа с точки зрения общества.

Это вполне закономерно: с одной стороны, современный либерализм исходит из обязанности государства служить не своему народу, а глобальному бизнесу (особенно ярко это видно в критических ситуациях - от Кипра до Сирии), а с другой - это вызвано изменившимся соотношением сил: глобальный бизнес стал больше и сильнее всех без исключения традиционных государств.

Сегодняшний экономический кризис, выхода из которого нет и который приведет мир к срыву в глобальную депрессию, во многом вызван именно последовательным и тотальным применением заведомо несовместимого не только с человечностью, но и с человечеством понимания эффективности исключительно как эффективности с точки зрения фирмы.

Применение заведомо частных критериев в качестве всеобъемлющих является распространенной, политически естественной, но исключительно разрушительной логической ошибкой.