Газета Завтра 17 (1014 2013)

Где-то рядом, совсем близко находится 2-я Гвардейская Таманская мотострелковая дивизия. Я помнил, что здесь несёт службу один мой знакомый, который решил пройти армию после окончания журфака МГУ. Очень быстро в моей руке оказался телефон. Зная, что Таманская дивизия всегда являлась образцово-показательной, я почему-то подумал, что он вполне мог бы участвовать в предстоящем параде. Но нет, тот сидел в казарме, которая оказалась достаточно далеко - километрах в трёх. И эти серые пятиэтажные здания я видел. Он сказал, что видит меня. Что ж, на некоторое время я оказался в поле зрения войскового снайпера.

Откуда-то стали появляться синие флаги с эмблемами Первого канала. На парадной площадке замаячили люди со штативами и камерами, хипстеры в наушниках, на вытянутых руках несущие ни к чему не подключённые журавли с мохнатыми микрофонами. Ещё на парадной площадке была установлена сцена, как в спальных районах на День города. Кто-то очень тихо повторял: "Раз, два, три". За сценой стояли столики, покрытые белыми скатёрками, на них, рассыпая хлопья ржавчины, громоздились гранаты, штыки, фляги. "Эта - ещё с имперским клеймом", - говорила молодая привлекательная девушка в военной форме, держа в руках солдатскую кружку. На самом дальнем столике из коробок доставали модели военной техники. Танки Второй мировой и современные образцы. Подул холодный, совсем ещё зимний ветер, и пластиковый Тополь-М врезался в исторический, но не менее пластмассовый Т-28. Я, чувствуя озноб, похвалил себя за то, что надел и свитер и куртку. По площадке зашагали солдаты с флажками. Какой-то оператор до последнего снимал приближающуюся к нему, стучащую каблуками, стену, потом в спешке отпрыгнул в сторону.

Плацдарм для проведения репетиции парада находился в другом месте. Все снова сели в микроавтобус и двинулись в составе колонны. Потом ветераны прошли к зрительным местам, туда же, поближе к двухэтажной вышке, имитирующей мавзолей, пытались прорваться съёмочные группы со свитами помощников и помощниц. Солдаты лениво доставали списки и листали их, словно не желая видеть совпадения ничьих фамилий.

Из автобусов выходили дети, по виду школьники шестого или седьмого класса. Я не могу сказать, кем они были: гражданская одежда, но никаких родителей, только преподаватели, громко произносящие: "А твоё, Гуськов, поведение мы ещё обсудим. и "Сейчас пойдёшь в автобус сидеть". Их строили внизу, у самого края огороженной для зрителей территории. Когда поехали танки, дети достали из карманов айпэды и айфоны, стали снимать происходящее так остервенело, словно хотели по-настоящему забрать и боевые машины, и солдат, и сам полигон вместе с собой.

Когда парад пришёл в движение, я стоял на вышке, имитирующей место Путина на Красной площади. Много раз мне доводилось видеть это действо по телевизору, и, признаться, "вживую" не хватало услужливого комментатора, называющего все виды техники и войск. Странно, во время трансляции обычно казалось, что он мешал.

Оркестр играл ровно, пики атак сходились в единых плотных ударах, было видно, что люди провели за репетицией не одну сотню часов. Тысяча сто музыкантов сводного оркестра Московского гарнизона - это такая акустическая сила, которой по-настоящему не нужна подзвучка. Летнее солнце апреля играет на цимбалах Sabian, превращает кожухи барабанов Pace и Pearl в сияющие белые диски. Серебристые духовые начищены, как столовое серебро перед императорским банкетом.

Объезд войск заканчивается строго. Нависает тишина, и звучат слова, призывающие начать парад. Бетон полигона похож на песчаное брюхо пустыни, казармы и дачные домики в дальней перспективе словно подчёркивают ощущение отчуждения. Будто все вдруг оказались не в Подмосковье, а на Дальнем Востоке. И солдаты начинают маршировать. Идут квадраты, выстроенные из людей, мелькают чёрные блестящие сапоги, перед каждой когортой шествуют знаменосцы. Вот они близко, заполняют собой бетонный плац, и все смотрят в одну сторону, под одним углом. Голубые береты, краповые береты, оранжевые береты, фуражки, они проходят мимо ветеранов, мимо смотровой вышки, оркестр стоит неподвижно, а за ним движутся новые волны солдат, готовящихся влиться в это живое супрематическое полотно.

Когда солдаты скрываются из виду, приходит время техники. На углу смотровой площадки фотограф держит огромный телеобъектив, в который вкручена стальная трость штатива. На ступенях сидит неизвестный парень в наушниках и, по всей видимости, спит. Звукоинженер Первого канала будит его и тот куда-то убегает.