Газета Завтра 201 (40 1997)

Чехов жаловался, что в труппе Корша нет женщин, “и у меня 2 прекрасные женские роли погибают ни за понюшку табаку”. На втором спектакле вместо актрисы Рыбчинской, у которой внезапно заболела дочь, в роли Саши выступила Омутова. Чехов на другой день прислал ей только что вышедшие “Пестрые рассказы” с надписью: “Евгении Викторовне Омутовой, спасшей мою пьесу”.

После премьеры в Александринском театре Чехов писал Суворину: “Я не могу забыть, что Стрепетова (Сарра) плакала после III акта”, и — через несколько дней ему же: “Женщины в моей пьесе не нужны. Главная моя была забота не давать бабам заволакивать собой центр тяжести, сидящий вне их”. Стрепетова — великая трагическая актриса. Все было: и величие, и трагизм. Но такие женщины в пьесе не нужны!

У Губенко женщины прекрасны (Сарра — Елизавета Устюжанина, Саша — Елена Оболенская). Не “высокая нравственная сфера”, а именно они держат этот спектакль и, в частности, уровень актерских работ И. Бушмелева (Иванова) и Д. Перова (доктора Львова). Именно ими определена интонация фразы Шабельского — Бутенина: “Я не могу допустить мысли, чтобы живой человек вдруг ни с того ни с сего умер”. Фразы случайной, неакцентированной и — ключевой в спектакле. Похоже, в этой пьесе Чехова женские роли — главные. (Отношение Чехова к женщинам достаточно ясно характеризует короткая фраза из письма к старшему брату Александру, написанному в месяц премьеры в Александринке: “Как бы ничтожна и виновата ни была женщина, ты не имешь права… быть в ее присутствии пьяным”.) Когда Чехов узнал, что Сашу будет играть Савина, он всерьез подумывал о переименовании пьесы в “Сашу”. История написания пьесы и игра Оболенской допускают такое переименование.

Традиция предписывает играть доктора Львова честным человеком, всегда и всюду говорящим правду. Такие люди настолько привыкают к правде, что все ими сказанное кажется им правдой и поэтому их никто не любит. Из суворинского “великого человека” доктор стал, кажется, единственным отрицательным персонажем чеховской драматургии. Для разнообразия его иногда играют влюбленным в Сарру, но ничего не меняется. Может быть, из-за противодействия текста: банальный поворот сюжета Чехову нежелателен. Доктор — плохой человек, он изводит “правдой” хорошего Иванова. А ситуация очень проста: на глазах доктора умирает молодая женщина, и сделать он ничего не может.

В июле 1887 г. Ф. Шехтель сообщал о здоровье Николая, брата Чехова: “По приезде из Бабкина он зашел ко мне, и в тот же вечер хлынула кровь — кровь не бутафорская. На другой день хуже. Сегодня он присылает записку: просит прислать доктора, совсем истекает кровью”. В конце сентября Николай появился у Чехова в Москве, и через три дня пропал. В эти дни Чехов неожиданно начинает “Иванова”. В связи с болезнью Николая Чехов писал: “Бывают минуты, когда я искренне горюю, что я медик, а не невежда”.

Через несколько месяцев после Александринской премьеры Николай умер. За месяц до смерти стал кроток, ласков и необыкновенно степенен. Все время мечтал о том, как выздоровеет и начнет писать красками. В Третьяковской галерее на картине Левитана вы видите осенний день, даму, идущую по аллее в Сокольниках. Дама нарисована Николаем Чеховым.

Д. Петров играет именно это. Говорит какие-то слова. Не может не говорить. Потому что — невыносимо. А тут еще ни копейки не платят.

Все шло к тому, что Чехов и Дунечка Эфрос, подруга сестры Маши по курсам Герье, должны были пожениться. Провожая ее домой после своих именин, Чехов сделал предложение. Чтобы не было препятствий со стороны родителей Чехова (Дунечка — из богатой семьи, невеста с хорошим приданым, но они могли не одобрить женитьбы на еврейке), она решила перейти в православную веру. Родители Дунечки воспротивились крещению, разрыв с ними был неизбежен, Дуня нервничала — и ее отправили на минеральные воды. Вскоре она вышла замуж… Евдокия Исааковна Коновицер умерла в концлагере во Франции в 1943 г., куда немцы вывезли ее из дома престарелых в Париже.

На премьере у Корша Маша узнала в Иванове и Сарре брата и Дунечку и потеряла сознание.

На свадьбе Иванова и Саши неожиданно появляется доктор и объявляет, что Николай Алексеевич Иванов — подлец. Доктор понимает: Иванов ни в чем не виноват. Но Сарра умерла. Он знает, что все обвинения голословны, несправедливы, у него психоз, он, наверное, сходит с ума, но ведь не может быть, чтобы никто не был виноват! И он сам в первую очередь.

— Николай Алексеевич Иванов, объявляю во всеуслышание, что вы подлец! (Вспомни о Сарре!.. Строго говоря, умерших нет, а есть только убитые. Каждый смертный случай, кроме общих причин, указывает на недостаток забот друг о друге.)

Правота доктора абсолютна.