Газета Завтра 206 (45 1997)

Кроме упомянутых уважаемых политических и культурных деятелей, там напечатана большая статья русского поэта Валентина Сорокина, воспитателя нескольких поколений русских писателей. Там же напечатано поздравление замечательному русскому тележурналисту Александру Крутову и стих в его честь, написанный Станиславом Куняевым. После этого мыл руки Селезнев?

На другой странице - дружелюбный очерк о премьере Якутии, бывшем губернаторе Сахалина В. Федорове. Античубайсовская публикация губернатора Приморья Наздратенко, полемическая статья о продаже русских алмазов “Де Бирсу”, - что же тут грязного, после чего необходима дезинфекция?

Далее, на полосе, посвященной проблемам русской науки, выступают “красные” товарищи Селезнева по Думе. Костин, “коммунистический технократ”, Мельников, глава думского комитета по образованию, - умные, благородные материалы, и тут же статья под названием “Сорос - враг России”. Какое мыло использовал Селезнев после прочтения этих публикаций?

Очерки о рабочем движении в Кемерове, о трагедии русской матери, у которой сын сгинул в “зоне”, репортаж с маневров спецназа, израненного в Чечне. Во всех материалах - любовь к обездоленному русскому народу, обескровленной русской армии. Кем надо быть, чтобы усмотреть в этом грязь? Тогда что же для Селезнева - чистота? В этой ненависти к русской теме, русской боли дышит реликтовое дыхание Александра Яковлева из тех времен, когда в его кабинет входил благоговейно редактор газет и журналов. Теперь понятно, почему в Думу грузовиками завозят мыло.

Селезнев утверждает, что мы в “Завтра” не боремся с режимом, а постоянно “бьем по своим”. Это неправда. “Завтра” - одна из самых радикальных антиельцинских газет, и за это главный редактор по следам публикаций раз в две-три недели ходит в прокуратуру, дает объяснения прокурорам, отбивается от уголовных обвинений. Мы непрерывно судимся, тратим колоссальное количество материальных и психических ресурсов в борьбе с режимом и бережно, быть может, повышенно комплементарно относимся к “своим”. Даем им авансы, вдохновляем их на борьбу. И это не наша вина, что некоторые патриотические лидеры оказываются перебежчиками, как Лебедь или Руцкой, а теперь сам господин Селезнев, отмеченный “орденом Каина”. Будучи политической патриотической газетой, мы не можем молчать, когда случаются, увы, слишком частые факты отступничества. И мы будем поступать так и впредь, потому что “Завтра” - не обслуживающая номенклатуру газета. За нами нет банков, политических партий, загадочных греческих структур и механизмов ельцинского “согласия”. Но стоит лишь кому-нибудь из “наших” попасть в беду - будь то Лукьянов после августа 91-го, или Руцкой после 93-го, или бывший товарищ Селезнева по Думе Николай Лысенко, - мы забываем все обиды, бросаемся ему на помощь, бьемся у тюремных врат. Надеюсь, с Селезневым, покуда жив милый его сердцу режим, такого не случится.

Селезнев называет меня “кисейной барышней”. Эту кличку я бережно перенесу в коллекцию прозвищ, где уже собрано несколько других, коими награждали меня “демократы”. Меня называли “соловьем Генерального штаба”, после того, как я ходил на советских атомных лодках в автономные плавания, участвовал в ракетных пусках и ядерных испытаниях и пытался изобразить средствами современной эстетики советскую ядерную “триаду”, исследовать проблемы “паритетного мира”.

Меня называли “афганским соловьем”, после того, как я девятнадцать раз побывал на афганской войне. Прошел с действующей армией весь Афганистан, участвуя во всех видах боевых действий, будь то горы, “зеленка” или пустыня Регистан.

Меня иронично называли “русский Киплинг”, после того, как я побывал на всех локальных войнах, которые велись тогда на земле: в Африке, Латинской Америке, Азии, на Ближнем Востоке. Я хотел запечатлеть в моих геополитических романах последний трагический фазис глобальной “красной империи”.

Меня называли “певцом катастрофы”, после того, как я на седьмой день после чернобыльской аварии побывал там. Касался рукой днища взорванного четвертого реактора, пробравшись вместе с шахтерами под изуродованный блок. Зависал на вертолете над ядовитым кратером. А также вместе с солдатиками участвовал в дезактивации третьего блока, усыпанного ломтями урана. На моем дозиметре до сих пор сохранилась отметка, свидетельствующая, что я получил, как и все спасатели, “боевую дозу” облучения.

“Кисейная барышня” Селезнева - это, разумеется, самая обидная кличка, ибо получена от мужественного, отважного человека, ничем не напоминающего думского дьяка, даже летом не снимающего подштанники.

Что касается моего отсутствия на пикетах и митингах, то я выступал с балкона Дома Советов осенью 93-го года, когда Селезневым там и не пахло, и заслужил за это, вместе с другими товарищами, кличку “красно-коричневого”.

Но теперь по существу.

Мы все еще надеемся, что патриотические лидеры, ответственные за политику в Думе, за общепатриотическую политику, выйдут на открытую дискуссию, не отделываясь бранью или умолчанием.