Газета Завтра 21 (1173 2016)

Кого мы там у Бабаяна видели ещё? Ну, конечно же, Бориса Надеждина. И что он травит на сей раз? Оказывается, в школе Боря был отличником и хорошо соображал в математике. Прекрасно. Однажды он принимал участие в математической олимпиаде и занял вроде бы первое место. Чудно! Но дальше жуткое дело. Меня, говорит, должны были послать в Лондон, видимо, на какую-то уже мировую олимпиаду, но не послали. Почему? А потому, говорит он тихо и уверенно, что у меня мать еврейка. И опять все участники передачи молчат, словно это обычное для советского времени дело, общепризнанный факт — "тащить и не пущать" тех, у кого мать еврейка. Ведь все они — тёртые калачи, но их всех приучили молчать при виде наглой лжи. Они боятся даже выразить сомнение, ибо тут же будут зачислены в антисемиты. И потому никто не спросил хотя бы о том, откуда устроители олимпиады знали, что Надеждин по матери еврей? Ведь фамилия у него русская, в облике ничего типично еврейского, как, допустим, у Аллы Гербер или у Чубайса, нет. Неужели участники олимпиады должны были заполнять анкету, в которой указывали национальность родителей? А кто именно не пустил вундеркинда в Лондон — устроители олимпиад? Министерство иностранных дел? КГБ? Домоуправление, где, возможно, и знали национальность матушки? И откуда он это знает? Ему что, так и сказали: "Нельзя, у тебя мать еврейка, если бы хоть чукча"? Ведь ясно же, что врёт. Но он искренне уверен: другой причины и быть не могло. Критик Б.Сарнов приводил письмо, полученное родителями Бори Пастернака от директора гимназии, куда они хотели определить своего талантливого сына: "К сожалению, ни я, ни педагогический совет не можем ничего сделать: из 345 учеников у нас уже есть 10 евреев, что составляет 3%, сверх которых, согласно распоряжению министерства, мы не можем принять ни одного еврея. К будущему августу у нас освободится одна вакансия для евреев, и я могу обещать предоставить её г. Пастернаку". Вот какая жизнь-то была для вас. Но тут всё ясно. А этот?.. Да, меня не интересует Боря, он врёт, как я посмотрю, давно и привычно, но эти пентюхи телеэкрана!.. Никто не посмел спросить о том, например, а как же разъезжали по заграницам в наижутчайшие сталинские времена Буся Гольдштейн, Давид Ойстрах, Михаил Ботвинник и множество других шахматистов, писателей спортсменов, у которых и мама, и папа… Скорее всего, Боре Надеждину родная матушка и внушила, что это из-за неё. Есть такие матушки. Жил-был, например, очень способный шахматист Вайнштейн. Дела у него шли весьма недурно, но матушка втемяшила ему, что большого успеха он с такой фамилией не добьётся. Ну, вы подумайте! Знала же матушка, что в самые антисемитские сталинские времена Ботвинник и Таль стали даже чемпионами мира, Борис Спасский, которого по имени-фамилии при желании можно зачислить в евреи, тоже стал. Давид Бронштейн и Виктор Корчной вполне имели возможность стать, ибо вышли на финальные матчи за корону, но, увы, не смогли выиграть. А вот Вайнштейн — ни в коем разе! И стал он Каспаровым… Так вот, Надеждин, вы не могли ехать в Лондон не из-за матушки, а потому, что у вас от перенапряжения на олимпиаде началась длительная диарея. Доказательства? А какое право вы имеете их требовать, если сами порете бездоказательную ахинею? И неужели эти телемыслители не слышали, как иные фигуры спекулируют своим полновесным или усечённым еврейством?

Вот, допустим, когда-то довольно известный писатель Владимир Войнович. Он уверял: "Меня в Литературный институт в своё время не приняли потому, что в приёмной комиссии решили, что моя фамилия еврейская, а она — сербская. Моя мать еврейка, но в институте этого не знали". Тот же случай демагогии! Ему, дескать, так и сказали: "Мы евреев не принимаем. Идите в пищевой или торговый". Я же учился в этом институте и знаю, что там едва не треть студентов и чуть ли не половина преподавателей были евреи. На нашем курсе числилось всего 27 человек, и в их числе Г.Фридман (Бакланов), А.Марголин, Л.Шлейман, Э.Иоффе, С.Сорин, Б.Сарнов и ещё трое такого же качества, как Надеждин. Итого 9, то есть ровно треть. Не хочется всё это перетряхивать, но что делать, когда с экрана телевизора на всю страну лгут и стонут страдальцы Советской власти.

В институт меня самого не приняли с первого захода, а я и русский, и только что вернулся с войны, и уже печатался, да ещё и член партии. Только прямое обращение к директору института Фёдору Васильевичу Гладкову позволило мне прошмыгнуть в этот храм изящной словесности.