Газета Завтра 210 (49 1997)

Вот об этом шла речь на Омском пленуме Союза писателей России. Убоимся ли мы новой реальности и уйдем в воспевание прекрасной истории - кто царской Империи, кто Советского Союза, а кто и, следуя новой моде, и языческой Руси? Или в этом задыхающемся мире с разрушенными кладбищами, с останками недостроенных заводов, с миллионами беспризорных детей, с преступным миром, спокойно открывающим двери к Черномырдину и Ельцину, - мы будем, несмотря ни на что, искать надежные опоры для народного возрождения.

В уникальнейшей книге Василия Шульгина “Опыт Ленина”, только что вышедшей в N 11 журнала “Наш современник”, я прочел мнение о преступном мире человека, прошедшего все лагеря: “Существование этой силы, враждебной всякой власти и всякому созиданию, для меня несомненно… Мне кажется, что где дрогнет, при каких обстоятельствах. Аппарат принуждения, там сейчас же жизнью овладеют бандиты. И можно себе представить, что наделают эти “объединенные воры”… Василий Шульгин мог только представить то, что мы видим ежедневно…Так где тот “Аппарат принуждения”, аппарат власти, который заинтересован в развитии России? Об этом говорили Валерий Ганичев и Леонид Бородин, Валентин Курбатов и Михаил Алексеев, Михаил Петров и Владимир Крупин…

В отличие от расплодившихся малочисленные писательских союзов, Союз писателей России, включающий в себя до девяноста пяти процентов писателей России, не считает литературу вольной игрой вольного ума, да и только, и признает ответственность литературы за все, происходящее в России.

Были в Омске на наших литературных обсуждениях и писатели нового поколения, тридцати-сорокалетние прозаики и поэты. Их творчество, их проблемы стояли в центре выступления Ларисы Барановой-Гонченко. Но все-таки, отрицать не буду, они проходил пока лишь фоном, в центре литературного процесса России многие их еще ставить боятся. Как бы не опоздать? Сейчас, когда публикация новых произведений затруднена, когда книги из одной области никак не доходят до других регионов, участие новых лидеров литературы во всех важных дискуссиях и обсуждениях, а особенно в поездках по России, крайне необходимо. Даже понять, кто чего стоит по самому серьезному литературному счету, можно, только участвуя в активном литературном процессе. Поэтому я искренне хотел бы увидеть в будущих литературных десантах Михаила Попова и Александра Сегеня, Владимира Галкина и Вячеслава Дегтева, Николая Скромного и Николая Колычева… В центре литературного процесса всегда должны стоять, прежде всего, ведущие прозаики и поэты, критики и драматурги. Ими всегда сильна русская словесность.

Писателю надо все видеть своими глазами, поэтому я закончу на той же ноте, что и начал. И не все в поездках удачно, и не все в хозяевах нравится… Но проведение подобных литературных пленумов на просторах России крайне необходимо и полезно. Омск останется уже в нашей литературной памяти - памяти прозаиков Леонида Бородина и Валентина Распутина, Петра Краснова и Михаила Членова, в памяти поэтов Юрия Кузнецова и Валентина Устинова, Вячеслава Артемова и Игоря Тюленева. Русские писатели останутся в памяти сибиряков. Литература движется самыми невероятными путями, этот путь - поездок по России, не из последних.

Владимир БОНДАРЕНКО

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ДОСТОИНСТВА

Эдуард Володин

ОХЛОС

Значительную, если не основную, часть народа сейчас составляет охлос (чернь, толпа) - люмпенизированные слои населения, ничего не воспринимающие сознательно, лишенные самоуважения, сделавшие своей заветной мечтой, непререкаемой и единственной правдой жизни - потребление. Важно, что превращение людей в охлос идет по всей вертикали: от крестьян, кормящих детей комбикормом, но ничего не делающих, чтобы прекратить уничтожение сельского хозяйства; через рабочий класс, горлопанящий до тех пор, пока не получит одну месячную зарплату из двенадцати, украденных правительством, до интеллигентов всех сортов, стремящихся не протянуть ноги, но продолжающих чураться политики и активных действий,- все слои населения живут думами о хлебе насущном, а если можно, то и с маслом, но не испытывают никакого желания изменить жизнь, где они стали (или становятся) стадом, живущим от одной кормежки до другой и ничем другим не озабоченным.

Этот распад и оскотинивание охлоса не могут не затрагивать жизнь правящего сословия или политического клана. Плутарх в “Сравнительных жизнеописаниях” и Светоний в биографиях цезарей рисуют одинаковую картину обжорства и разврата как подлинного бытия вольноотпущенников, патрициев, сенаторов и самих цезарей. Одни от голодухи, другие от пресыщенности, но и те, и другие игнорировали прошлое и будущее, нравственность и традиции - во имя жратвы и блуда, не находя во вСеленной ничего более интересного и важного .