Газета Завтра 215 (2 1998)

Арест не был для меня большой неожиданностью. За несколько дней до этого я заметил активную, но безграмотную слежку. Но покинуть Алма-Ату я не мог по семейным обстоятельствам и надеялся “на авось”. Кроме того, незадолго до ареста посещавшей прокуратуру жене тамошний следователь заявил, что в розыске я не числюсь.

Сперва меня отвезли в так называемый ИВС (изолятор временного содержания). Там мне пришлось провести месяц, сменив за это время семь камер, что само по себе оказалось чрезвычайно неприятно. Ведь перевод в новую камеру обычно осуществляется сразу после допроса, и редко когда успеваешь прихватить с собой пустяковые, но такие жизненно важные вещи, как зубная щетка, полотенце, мыло и т.д. На новом месте их приходится у кого-то одалживать, а влезать в долги - хуже ничего в тюрьме нет.

В камерах площадью 8 кв. метров обычно борются за существование 8-10 человек. Из мебели - шконки: толстые металлические прутья, приваренные к стенам. В сырую погоду в камерах значительно холоднее, чем на улице и, оставшись в легкой одежде, я сразу же простыл. “Шкурежка”, которую мне выделили сердобольные сокамерники, не только слегка помогала пережить холодные ночи, но и наградила меня чесоткой. Местная медицина после долгих просьб и петиций в адрес тюремного начальства разродилась единственным и неповторимым средством от всех арестантских недугов - зеленкой.

Последние десять дней в ИВС пришлось провести в одиночной камере, где меня обслуживали по “спецзаказу”. Каждый вечер на сырые полы крохотной комнатки вываливали ведро хлорки - для дезинфекции, конечно. Ядовитые испарения разъедали гортань, глаза и т.д. Общую симфонию тюремных ароматов дополняло зловоние от валявшихся под шконками дохлых крыс, вытащить которых не было никакой возможности. Окно в одиночке также не предусмотрено.

Следователи “шили” мне сначала ст.183 УК Республики Казахстан (самоуправство), сменив ее потом на более “крутую” ст. 76 (рэкет), по которой мне светило не меньше десяти лет заключения. Но дело, основанное, по большей части, на том, что некая пенсионерка определила у меня “взгляд убийцы”, трещало по швам.

Я считал себя немало повидавшим человеком, но тем не менее был просто поражен незамысловатостью работы казахстанских следователей. Значительную часть сидящих (не менее 20 процентов) составляют наркоманы, которых милиция отлавливает в наркопритонах, называемых “ямами”. Все “ямы” контролируются органами, и те всегда легко выполняют план по раскрываемости преступлений за счет лишенных воли людей. Если существование очередного притона оказывается под угрозой, милиция сама поддерживает его существование, снабжая наркотиками из числа “вещдоков”. На допросах следователи тоже подкармливают своих подопечных наркотой, получая взамен нужные показания, списывая на несчастных самые гиблые дела. Уже в алма-атинском централе мне пришлось сидеть с двумя “убийцами корреспондента “Гардиан”, хотя всему населению тюрьмы было прекрасно известно, что журналиста “убрали” казахские спецслужбы, озабоченные его деятельностью по разоблачению официального мифа о невиданном “экономическом процветании республики Казахстан”.

В тюрьме я постиг простую истину - “органы правопорядка” полностью контролируют всю организованную преступность республики. Многочисленные “крутые” бандиты, на “джипах” и “мерседесах” являются для них лишь питательной средой. Бандитам позволено безбожно “трясти” население, лишь для того, чтобы назарбаевская верхушка смогла потом “трясти” их самих.

Немало оказалось в тюрьме и псевдонасильников. Инспирированной самими работниками “правоохранительных органов” жалобы представительницы коренной национальности на попытку изнасилования достаточно, чтобы упечь в тюрьму любого славянина, где из него будут вымогать деньги или иные ценности за прекращение дела. Например, один из таких “насильников” имел несчастье владеть прекрасной квартирой в центре столицы. Как-то раз заглянул к нему малознакомый участковый и попросил прописать в квартире своего приятеля. Хозяин жилья, естественно, отказался от такого сомнительного предложения, а разочарованный милиционер попросил разрешения хотя бы заходить в гости. На следующий день он появился в сопровождении “дальней родственницы”. Оставив ее наедине с хозяином квартиры, милиционер вышел за сигаретами и явился обратно через десять минут, но уже не один, а с коллегами.

Казахская молодуха объявила о попытке изнасилования, и хозяина квартиры задержали его новоявленные друзья. К моменту, когда я покидал тюрьму, неудачливый “насильник” провел в ее стенах уже почти год. Его дело было приостановлено по причине исчезновения пострадавшей, но на свободу беднягу выпускать никто и не собирался.