Газета Завтра 215 (2 1998)

Встречались в тюрьме и люди, сидящие по крупным экономическим делам. Мне запомнился морально и физически сломленный человек, еще недавно бывший одним из самых удачливых русских предпринимателей в республике. На верхушку социальной пирамиды он взлетел, догадавшись приобрести землю с отвалами Чимкентского фосфорного завода. Применение современных технологий превратило советскую свалку в настоящее золотое дно. Кучи мусора, превращенные в ценные фосфорные удобрения, позволили наладить выгодную торговлю с Узбекистаном и Китаем. Примерные подсчеты показали, что старые отвалы таят в себе более 80 миллионов долларов чистой прибыли.

Естественно, такой жирный кусок не мог проплыть мимо пасти назарбаевской семейки. Коммерсанта посетил не кто-нибудь, а сам зять (муж младшей дочери) президента. Он скромно и человечно предложил предпринимателю оставить целых десять процентов акций его же собственного дела.

Но тот оказался заносчив и не понял байского милосердия. Он отказался, надеясь, что деньги, адвокаты, влиятельные зарубежные друзья и т.д., спасут его от хищного президентского семейства. Через пару недель он уже сидел в столичном централе, обвиненный в финансовых махинациях. Его беременную жену посадили в камеру напротив. Не помогли обращения в казахстано-американский фонд по правам человека, другие правозащитные организации. Впрочем, неизвестно: дошли ли его письма до адресатов. Он знал, что у супруги в нечеловеческих условиях тюрьмы случился выкидыш. Он знал, что следствие по его делу, при необходимости, можно растянуть на долгие годы, и в самом лучшем случае он выйдет из тюрьмы беспомощным калекой.

У меня создалось устойчивое впечатление, что добрая половина сидящих: и в ИВС и в самой тюрьме - несчастные, ни в чем невиновные люди. Они угодили за решетку или “для массовости”, или потому, что обладали чем-то приглянувшимся представителям новой казахской элиты.

Им-то и приходится в тюрьме тяжелей всего. Именно их “загоняют в косяки” блатные сокамерники, в последнюю очередь они получают передаваемые надзирателями, которых называют почему-то “дубаками”, “дачки” (продовольствие, предметы обихода) и тем более “грев” (наркотики). Нередко они спят под шконками, впрочем, должен же кто-то под ними спать - в моей “родной” камере N 107 Алма-Атинского централа на шесть лежачих мест претендовало больше двух десятков человек.

Эти люди, как правило,- русские, не привыкшие держаться землячествами, не имеющие самого важного в тюрьме - поддержки.

Казахстанская тюрьма удивительно точно копирует назарбаевскую государственность. Формально никакого национализма не существует, более того - он под запретом по воровским законам. Но реально правят бал казахские “семейки” и “братья-вайнахи” - чеченцы с ингушами. Если же славянин вслух вспомнит о своей национальной принадлежности, он почти наверняка услышит суровый оклик: “Ты, что! Националку гонишь?” Некоторые русаки, насмотревшись на мусульманское братство, от горя и безысходности даже принимают ислам. Бывает, что местные умельцы прямо в камере делают им обрезание.

Надо сказать - это весьма опасная операция. Летом температура в тесных камерах запросто поднимается до 50-60 градусов по Цельсию, при высочайшем уровне влажности (постоянно кто-то умывается, стирает и т. д.). В таких условиях даже самая маленькая царапина угрожает серьезным воспалением. Это обстоятельство нередко удерживает заключенных от драк - слишком серьезными могут быть последствия. Наиболее спокойные и неконфликтные, кстати, те, у кого большой срок: убийцы, грабители и т. д. Каждый из них стремится дожить до освобождения и не хочет понапрасну рисковать здоровьем.

В камерах полно туберкулезников, сифилитиков, больных СПИДом и т.д., но в санчасть забирают только уже полумертвых. Большинство пациентов оттуда отправляется прямиком в морг. Каждого покойника провожает в последний путь вся тюрьма, остервенело лупя “шленками” (кружками) по “лакалкам” и “решкам”.

Впрочем, в тюрьме есть и привилегированные - “жировые” камеры, с нормальным количеством спальных мест, ковриками, телевизорами и т.д. Сидеть в такой камере довелось и мне - за сто долларов в месяц. Зарабатывающие гроши надзиратели всегда рады услужить - вовремя принести не разграбленную посылку с воли, сводить в гости в другую камеру, могут обеспечить даже женщиной из числа сидящих в соседнем коридоре. Между камерами существует интенсивное общение, обмен вещами и информацией. Гостинцы часто носят “через Андижан” (в заднем проходе). Все это подпадает под общий термин “движение”. Если в камере нет “движения” - это очень плохо. Плохо хотя бы потому, что стиснутые в малом пространстве люди, лишенные общения с “большим” тюремным миром, буквально дуреют от безделья и тогда разборок не избежать.

Когда я вышел на свободу, многие товарищи спрашивали меня о пытках. Нет, в казахстанской тюрьме не найти подвалов с дыбами, “испанскими сапогами” и прочими средневековыми орудиями мучительства.