Газета Завтра 242 (81 1998)

С детьми ей повезло: трудяги, смекалистые. Не занимаются вымогательством у нее денег. Сама им отдает, накопив немного. Да и как не помочь, когда дети за свой тяжкий труд не получают зарплату из-за местного криминального начальства. Зять, хоть и фермер, и дела у него неплохо идут, а тоже постоянно без денег. Вырастил в прошлом году хороший урожай зерновых, гречихи. Выгоднее было продать этот урожай в других областях, республиках. Ох, как деньги нужны были в хозяйстве! Да вот беда: запрещают местные власти вывозить фермерам свою продукцию, велят продавать ее на нужды области. Естественно, и цены сами диктуют. А они разорительные. И все-таки пришлось продать своим. Куда деваться? Так беда еще и в том, что вместо денег за урожай дали товар, который и продать-то почти невозможно. Вот так местные чиновники-грабители и добивают “неоперившихся” фермеров. Глядя и слыша о мытарствах детей своих (а у них свои дети), Надежда Михайловна порой последние свои денежные крохи отдает детям, внукам. Ведь нередко у них нет денег даже и на хлеб.

Побыв часа три у Надежды Михайловны, я подался к другим знакомым старикам снести и им гостинцы.

К старикам сейчас редко кто приезжает, заходит. Бывает, что человек умирает оттого, что не смог затопить печь, а значит, остался без горячей пищи, чая. Или не оказалось под рукой нужного лекарства. А то от головокружения упал прямо дома, зашибся, да так и пролежал, умирая, несколько дней на полу. Если бы кто-то оказался в эту минуту рядом, помог, то отступила бы смерть еще на несколько лет. Пишу эти строки, а перед глазами мелькают наши русские убогие деревни. И в этот момент умирают от одиночества, горьких переживаний и разочарований, от безысходности, некормленые, немытые, бессильные наши старики.

Леонид БОБРОВ

Ульяновская область

КОЗЬЯ МОРДА

НА СЕВЕРЕ ОБЛАСТИ, В ЛЕСАХ жила старуха, запущенная, ветхая, давно не мытая. У нее была коза.

А в соседней деревне у сорокалетнего мужика Макарова было четверо голодных детей.

Однажды он “поймал козу за бороду, чтобы не кричала, взял подмышку и пошел домой”.

Бабка со странной для этих мест фамилией Гримашевич - неопрятная, презренная, старая, заметила и принялась вопить: “Вор ты, Макаров! Не тобой рощена коза - отдай!”

Самолюбие мужика не выдержало таких оскорблений. Он в сердцах бросил козу и поднял с земли палку.

Козу бы зарезал - детей накормил. Бабку палкой убил - тринадцать лет получил.

…А денек был зимний, морозный - чудесный денек.

Старуха лежала у своего дома мертвая. Коза блеяла в безопасном отдалении от похитителя, а сам он, пьяный и страшно злой на вековуху, поскрипывая резиновыми сапогами по снегу, уходил в сторону своего жилища.

Ночью бабку Гримашевич слегка поглодали крысы. Назавтра ее обнаружили и заявили в милицию, а козу застали соседи в хлеву.

Бабка Гримашевич родилась аж в 1906 году. И прошедшим летом выглядела по описаниям любознательной корреспондентки “Кировской искры” так:

“…Передо мной большой в четыре окна деревянный дом. Я стою возле него в нерешительности и раздумье: может ли быть в нем кто живой? Уж очень похож на заброшенный, каких сотни в окрестных деревнях. На крыше зияют дыры, окна заложены тряпьем. Наконец отваживаюсь войти в эту халупу.

На гнилых ступенях крыльца пасутся три цыпленка. От дверей не осталось и помина. Сенцы приспособлены под хлев для козы.

Не без страха я потянула тяжелую дверь и вошла в избу. Громко поздоровалась. На мой голос из кучи тряпья, лежащего грудой на железной кровати, с трудом выбралась старая женщина. По всему чувствовалось, что она очень давно не мылась. Это была Федора Степановна Гримашевич.

На улице стояла жара, а в доме темно и сыро. Свет едва проникал сквозь стекла, густо засиженные мухами, которые носились по дому роем.

Печь посредине, дощатый стол - вот и вся обстановка. Через худую крышу и провалившуюся потолочину видно небо. Соседи рассказывали, что когда идет дождь, то он “идет” и в доме бабки Федоры. И она, чтобы укрыться от сырости, залезает под стол.

Стены дома голы. Пазы усижены клопами. С потолка грязными гирляндами свисают обои. На полу прямо у меня под ногами лежит дохлая мышь, а желтая кошка лениво перекатывает ее с места на место.

Мало кто помнит сейчас в Петрушине, когда и откуда прибилась в деревню эта женщина. Говорят, что пришла пешком еще в 30-е годы. Держала скотину, огород. Никого знать не желала. Жила сама по себе, без семьи. Лишь на 88-м году жизни, когда совсем занемогла, администрация стала давать ей пенсию”…

Немногим отличалось от бытия отшельницы и жилище ее убийцы, “акт о состоянии” которого был составлен вскоре для передачи его детей в детдом.

“Отопление - печное. Печь находится в аварийном состоянии. Основная дымовая труба разрушена, - читаем в акте. - А дополнительная металлическая выведена в форточку. Температура воздуха в помещении 9 градусов. Дети спят на общей кровати в верхней одежде… Рацион питания семьи состоит из картошки и перловой крупы с добавлением комбикорма… Двое детей из четырех - инвалиды детства”.