Газета Завтра 271 (6 1999)

но все явственней

чудится мне:

это я, дорогой мой Нема,

просыпаюсь в чужой стране.

НА РАЗВАЛИНАХ

РОССИИ

Этот дом, назначенный на слом,

где недавно рухнули заборы,

поджигают недруги кругом

и разносят в клочья мародеры.

Да, пора, наверное, признать,

что сыны земли своей родные,

разучившись дело понимать,

плохо мы служили для России.

Оттого и мучимся теперь

у несберегаемого крова,

что на сердце глухо от потерь,

пусто от засилия чужого.

И уже, едва-едва дыша,

все еще владеющая нами,

прячется

и плачется душа,

словно опозоренное знамя.

ПОЛОТЕРЫ

В заначки тискают свои

подачки, взятки и презенты,

вчера — генсека холуи,

сегодня — наши президенты.

И на свои народы злы,

они, спеша умножить сборы,

в чужих приемных трут полы.

Не президенты. Полотеры.

А мы? Забыв, как строить дом,

закуску шевеля на блюде,

ругаем власть да водку пьем.

Когда же мы очнемся, люди?

У ОВРАГА

Памяти Ивана Кашпурова

От былой

бойцовской славы

что в итоге остается?

Августовские отавы,

да журавлик у колодца.

Я — как он.

Судьбе в угоду,

хоть скрипя, но все же бодро,

из глубин прохладных воду

достаю в чужие ведра.

Но зато, кузнечик словно,

жадным недругам на зависть,

только ветру бью поклоны,

только небу улыбаюсь.

Да, вот здесь,

в степи былинной,

у глубокого оврага,

что пылает мокрой глиной,

умерла моя отвага.

Был я жестким и жестоким,

но смиренней стал с годами.

Ухожу от всякой склоки,

не посмею сесть при даме.

Не толкну и не озлоблюсь.

За рублем не поспевая,

пропущу людей в автобус,

сам пешочком пошагаю.

Вы когда-нибудь поймете,

что в житейской

глупой сваре

я, как пуля на излете —

не убью, а лишь ударю.

Чтобы вы,

очнувшись еле,

распознав, что все не так,

ощутили силу в теле

и шагнули за овраг.

В НИЩЕТЕ,

ДОСТУПНОЙ МНЕ...

Став заикой от успехов,

от российских слов и дел,

я во Францию поехал.

А вернее — полетел.

Города, мансарды, бары,

лимузинов яркий лак.

Магазины и базары,

где любой предмет и злак.

Юбки, бантики и броши,

помидоры, сельдерей.

Постаревшие гавроши

у гостиничных дверей.

Рок, симфония и блюзы,

чайки, берег, океан.

И везде, представь,

французы

среди негров и цыган.

Я от этих гугенотов

не привез тебе, жена,

ни помады, ни колготок,

ни бургундского вина.

Ибо милая отчизна,

где по совести я жил,

о валюте с укоризной

изрекла: “Не заслужил...”

Но привез я в тихих звонах,

в нищете, доступной мне,

три стаканчика граненых —

их, как прежде, нет в стране.

С тем подарком сел я в лужу:

ты сказала мне со зла,

что всего ждала от мужа,

а такого не ждала.

Обозвала истуканом

и велела выйти вон...

Выйдя вон еще не пьяным,

я, друзьям моим вдогон,

из французского стакана

пью российский самогон.

ГОРЛИЦА ПЛАЧЕТ...