Газета Завтра 271 (6 1999)

"Риголетто" в интерпретации театра "Санктъ-Петербургъ опера" в первую очередь привлекает своей постановкой и драматургическим решением. Во-первых, эта постановка — результат совместной работы Театра и Государственного Эрмитажа. И, вероятно, оттого, несмотря на несменяемые декорации, изобретательно решенные в виде длинного изогнутого перехода с многочисленными дверями в его стенах, конец которого теряется из вида, в каждой мизансцене ощущаешь подлинность жизни и эпохи галантного и распутного времени французского абсолютизма. Этому помогают и художественно выполненные костюмы, головные уборы, карнавальные маски, как будто сошедшие с полотен маньеристов, и пластика движения артистов, решенная в стиле XVII-XVIII в., и мастерски поставленные массовые сцены во дворце герцога Мантуанского. Во-вторых, интересна предложенная Юрием Александровым версия, по которой придворный шут Риголетто вовсе не старик-горбун, а язвительный, умный, злой человек лет около сорока пяти (как изменилась в наше время оценка возраста!), только при дворе герцога носящий костюм горбуна и вдоволь, искупая свое унижение, издевающийся над всем и всеми. В этом случае оказываются логически оправданными все чувства и действия Риголетто: и его мучительная, полная страха и тревоги любовь к дочери, и неуправляемое разумом желание мести, обуявшее его. Получает более веское обоснование и безусловно главенствующее положение Риголетто как в драматургии оперы, так и в ее музыке. Верди сразу же, начиная с первых тактов увертюры, вводит тему Рока, переходящую в скорбную мелодию, в которой слышится трагедия жизни неординарного человека, вынужденного все терпеливо сносить. Безысходность судьбы подчеркивается тем, что почти все события оперы совершаются ночью, под знаком которой и написана эта удивительно цельная, гениальная по простоте и экономии оркестровых средств музыка. И тем не менее, несмотря на трагический финал, опера эта пробуждает в человеке его лучшие качества, несет ему свет и надежду. Хорош в роли Риголетто Эдем Умеров. Трогательна молодая Людмила Шихова — Джильда, хотя хотелось бы пожелать ей большей свободы владения голосом. В то же время Игорь Лосеев в роли герцога Мантуанского разочаровал и своим пением, нередко срывающимся в крик, и маловыразительной игрой. А ведь история исполнения этой партии помнит таких артистов, как Энрико Карузо, Леонид Собинов, Иван Козловский, Сергей Лемешев.

Обратимся теперь к третьей опере Верди — "Бал-маскарад", с последней постановки которого в Большом театре прошло двадцать лет, срок немалый в наше быстротекущее время. Ключом этой постановки, ее откровением стали декорации специально приезжавшего из Италии художника Николая Бенуа, сына "мирискусника" Александра Бенуа, решенные в атмосфере придворного быта Европы XVIII века с его великолепными гобеленами, с его праздниками, карнавалами, с его куртуазными привычками, с его интригами и заговорами. Эта сторона постановки и сейчас, спустя двадцать лет, восхищает, как и прежде. Так же жива и волнующа музыка Верди, которой на сей раз дирижировал А.М. Степанов. Остальное постепенно покрывается патиной времени, даже исполнение, которое в этом юбилейном спектакле было доверено маститым титулованным артистам. Зураб Соткилава спел партию Ричарда, Юрий Мазурок — Ренато, Маквала Касрашвили — Амелию, Татьяна Ерастова — Ульрику, Петр Глубокий — Самуэля. Если голос Соткилавы еще способен трогать мягкостью и тонкостью нюансировки, хотя, конечно, звучит значительно слабее, чем прежде, то исполнитель партии Ренато Мазурок совсем неузнаваем. Становится обидно и за певца, и за музыку: в конечном счете проигрывают все, включая и слушателей. Только Касрашвили продолжает радовать своим чистым и теплым сопрано. Если так пойдет дальше, то на оперу в Большой, кроме иностранцев и новичков, желающих познакомиться со знаменитым интерьером театра, и ходить будет некому.