Газета Завтра 273 (8 1999)

Я вошёл в кабинет к Язову и Лизичеву. "Что же нам с вами делать, Родионов?" — спрашивает Язов. "Я не совсем понимаю вопрос, — как можно спокойнее отвечаю, — если к вверенным мне войскам ЗакВо есть серьёзные претензии, касающиеся боевой и мобилизационной готовности, то я готов выслушать и за упущения понести любое наказание. Но касательно Тбилисских событий мой ответ последует только после окончания расследования, проведённого Генпрокуратурой, а не Собчаком. Пока же я готов командовать любым военным округом — от Дальневосточного до Белорусского. Я понимаю, что в этой разнузданной ситуации в Грузии и Тбилиси мне находиться нежелательно".

После непродолжительной паузы заговорил Лизичев: "Ну, ты же понимаешь, что произошло в Тбилиси, какой международный резонанс это вызвало, какие телепередачи и публикации в адрес армии и Родионова. Нас просто не поймут. Да и Михаил Сергеевич не согласится с твоим переназначением на другой округ".

Задаю им вопрос: "В чём вы обвиняете меня и армию?" Ответа не последовало. Заговорил Язов: "В общем, мы тебе предлагаем должность начальника Академии Генерального штаба. Подумай. Завтра ответишь". На следующий день, после мучительных раздумий, я дал согласие.

Это было в начале сентября 1989 г, новый учебный год только-только стартовал. Я вернулся в Академию, которую закончил в 1980 г. и которой мне предстояло теперь руководить почти семь лет, наблюдая со стороны, из тиши прекрасного кабинета, за развалом всего, чему была отдана вся моя жизнь в армии.

В моём распоряжении находился качественный профессорско-преподавательский корпус, многие из членов которого знали и помнили меня, а я, естественно, знал многих из них, поэтому не было сомнений, что между нами будут продолжаться и укрепляться деловые и товарищеские отношения.

Также в моём подчинении оказались два факультета советских и иностранных слушателей, прошедших перед этим качественную подготовку в других ВУЗах, как правило, входящих в систему стран Варшавского Договора.

Ко всему прочему, имелась небольшая, но отлаженная структура обеспечения учебного процесса с современной учебно-спортивной базой.

Когда же я начал разбираться и вникать в учебные программы, в установки, идущие из Генерального штаба, в которых указывалось: чему и как учить, направленность лекционного курса, семинаров, групповых упражнений, я был поражён, если не сказать ошарашен.

Выяснилось, что уже довольно продолжительное время в Академии было запрещено изучать теорию и заниматься планированием, обеспечением, управлением всех форм наступательных операций! Только оборона! В лучшем случае нанесение частных контрударов по агрессору, но ни в коем случае не переходящих в контрнаступление. Одна оборона и отход, отход и оборона. Указания из Генштаба доходили до полного абсурда.

Источником абсурдных идей и действий явилась принятая в 1985 г. новая Оборонительная военная доктрина.

До перестройки в стране действовала Военная доктрина, не оборонительная и не наступательная, а именно Военная, как принятая в государстве на то время система официальных взглядов на использование средств военного насилия в политических целях, на характер военных задач и способы их решения, на основные направления военного строительства.

Не знаю всех таинств, но, похоже, в Кремле и Генштабе кому-то в голову пришла идея: если перестройка в стране, то надо проявить инициативу и провернуть перестройку и в системе обороны страны, уж очень много было в действовавшей тогда доктрине активных форм боевых действий, а значит, и войска развивались в соответствии с активными формами, что в целом попахивало какой-то "агрессивностью", и, что очень важно, в перестроечный период эти взгляды не нравились нашему потенциальному противнику в лице НАТО. Надо было его умилостивить и состроить из себя ангелов с атомными бомбами.

Вот и придумали Оборонительную доктрину с категорическим указанием, что даже если агрессор перешёл в наступление по всему фронту, взломав нашу приграничную оборону и саму границу, мы в ответ должны, сидя в окопах, открыть по агрессору огонь, но при этом ни один снаряд, ни один самолёт не должны перелетать через границу! Чудеса военного искусства! В том же случае, если какому-либо командующему удастся нанести контрудар по вклинившейся на нашу территорию группировке агрессора, и этот контрудар будет иметь успех, то глубина удара должна ограничиться "госграницой", а дальше стой, ни шагу вперёд, даже если агрессор продолжает драпать.

Агрессор, взломав нашу госграницу, оставил её в руинах, а мы продолжаем считать эти руины священной погранполосой, несмотря на то, что она была стёрта в пыль и смешана с землёй, и ни в коем случае её не переходить, не перелетать и т.д., будто заговорённые. Это не укладывалось в голове! Но это факт!

Я, будучи первым заместителем командующего МВО (после Афганистана), получил в кабинете министра Язова приказ убыть на Гороховецкий учебный центр и подготовить для руководства Вооружённых Сил показное занятие по Оборонительной доктрине!